— У тебя есть деньги? Власть? Возможности? Что у тебя есть, девочка, чтобы не просто мешаться под ногами?
— Олег…
Мама окликает любовника, чтобы сбавил напор, но её просьбы остаются без должных реакций.
— Как ебаться по углам — так мы взрослые… — качает головой Авдеев. — С сессией я решу. Всем, блядь, решу. Тебе, дочери и сыну. Дети, дети…
Выразить похвалу и признание — отчего-то не получается. В горле застревает ком, который я с трудом могу проглотить.
— Улетите с матерью на время. Ненадолго — пока всё утихнет. Поплаваете в море, позагораете на солнце. Я разве желал тебе чего-то плохого, Даш?
Хочу поинтересоваться и съязвить: чем мы будем мешать в городе? Не тем ли, что во время решения насущных проблем захочется поебаться? Но я не рискую. Сдерживаю претензии и протесты, потому что в какой-то мере снова впадаю в зависимость.
— Времена сейчас смутные. Я подумаю, что можно сделать. Подключу друзей и знакомых, отвалю любые деньги за то, чтобы Ратмира отпустили. Ваша задача — нигде не отсвечивать. — Авдеев оборачивается к матери, отпуская наконец мои скулы: — Ксюш, найди паспорта и начинай собирать вещи. В условленное время за вами заедет водитель.
Глава 53
***
— Даш, давай прогуляемся на пляж? — предлагает мама, заглядывая в комнату без стука.
За окном ласково греет солнце, но я плотно закрыла жалюзи, потому что в нынешней ситуации не хочу даже на мгновение выбираться из мрака. В нем почему-то комфортнее.
— А давай без меня?
Отвернувшись к стене, рисую кончиками пальцев невидимые узоры. Зигзаг, сердечко, компас…
— Так не годится, милая. Ты совсем себя изводишь. Стала ужасно худой — одна кожа да кости.
Я недовольно закатываю глаза, когда пружинит пустующая половина кровати. Чёрт. Ну зачем это? Разве так сложно оставить меня в покое?
Прошло три с половиной недели, как мы находимся на самом теплом побережье Испании в доме друга Олега Вячеславовича. К пляжу рукой подать, но интереса к новым местам — ноль. Мама через день бронирует экскурсии и составляет маршрут прогулок, а я каждый раз категорически отказываюсь и почти не выхожу из своей комнаты, в надежде, что рано или поздно ей надоест меня дёргать.
Я вообще не хотела сюда лететь.
Помню, как вернулась в арендованную квартиру, упала на кровать, выплакала все слёзы и приняла важное решение. К назначенному времени не собрала ни вещи, ни документы. По моей вине рейс мы пропустили.
Ох, в каком бешенстве был дядя Олег! Наверное, если бы мама допустила его ко мне и дала адрес — размазал бы по стенке. Но она приехала одна. Долго просила и уговаривала. Потом шепотом сказала, что выбора у нас нет. Мы должны исчезнуть из города, иначе нас исчезнут отсюда силой.
— Всё будет хорошо, Даш… Вот увидишь…
На плечах и спине ощущаются легкие поглаживания. Я деревенею на долю секунды, а потом зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Как бы ни кичилась — я требую поддержки и добрых слов. Успокаивать себя уже не получается.
— Ма, а ты скучаешь по Олегу? Хотя бы немного?
Мне действительно интересно, ведь от него ни слуху, ни духу. Были ли у дяди Олега сильные чувства к маме — уже сомневаюсь, но продержаться четыре года на одной только похоти тоже нереально.
Наверное. Это не точно. У меня мало опыта в подобных делах.
— Скучаю, Даш. Сильно. Но пытаюсь принять новую реальность, в которой нас больше не будет.
По позвоночнику стекает холод. Я медленно разворачиваюсь. Мама лежит на подушке, сложив руки под щекой. Безумно красивая и смуглая. Волосы на жгучем солнце выгорели и стали будто бы ещё светлее.
— Думаешь, это всё? Конец?
Вопреки презрению к Авдееву-старшему — мне страшно. Я мало помню, когда мама была счастливой. Первые десять лет моей жизни она постоянно пропадала на заработках, а потом, когда умерла бабушка, впахивала в два раза больше. Почти не улыбалась, много плакала и не позволяла себе лишнего.
— Да. Всё зашло слишком далеко. Олегу будет проще вычеркнуть меня из жизни, чем продолжать рисковать и встречаться, когда на кону здоровье супруги и дочери, а ещё будущее сына.
Я вздыхаю, кусая щёку изнутри. В то, что всё будет хорошо — уже не верю, потому что не маленькая.
— Ты его любишь?
Мама ненадолго задумывается, отведя взгляд в потолок. В уголках глаз блестят слёзы, на губах грустная улыбка. Мы давно не делились настолько личным, но почему-то сейчас кажется, что лучше, чем друг друга — нас никто не поймет.
— Что такое любовь, Даш? Наверное, в восемнадцать я бы сказала, что это эмоции на разрыв, гулко колотящееся сердце, каждый раз, когда видишь мужчину, праздник, фейерверк, агония и сумасшествие. В тридцать шесть любовь я воспринимаю иначе: это спокойствие, умиротворение, стабильность, уважение и понимание. С Олегом было близко, но я с самого начала знала и понимала, что это не навсегда. Ольга, Ратмир и Яна — его семья, сила и жизнь. Я была лишь прихотью, которую он мог себе позволить. Не обидишься, если я расскажу правду о том, как мы познакомились? С самого начала?
Я только за, потому что, оказывается, нуждалась в подобных разговорах.
— С Авдеевым мы познакомились не в ресторане.
— А где?!
От неожиданности меня едва не подкидывает на месте.
— Помнишь, как зимой в четырнадцать лет ты заболела двусторонней пневмонией?
— Ага.
— А перед этим болела я. Мы переезжали на новую квартиру, аренда была дорогой. Я не вывозила. До такой степени, что обратилась за помощью к Элине.
Элина — это давняя мамина подруга.
— Она всегда твердила, что с моей внешностью нужно найти богатого покровителя и не париться. Мне тогда исполнилось тридцать два. Я действительно была ничего так…
Мама улыбается, и я тоже. Она и сейчас обалденная.
— Но еще я до последнего надеялась, что рано или поздно встречу достойного мужчину и отца для тебя, с которым создам крепкую семью. Дура, наверное... В тот сложный период, когда мне в очередной раз пришлось брать взаймы у подруги, чтобы оплатить лечение в стационаре — я отчаялась.
После смерти бабушки всё наследство отошло маминому старшему брату, а нам не досталось ничего — даже крошечной доли в провинциальной квартире. Не на кого было больше положиться.
И двухстороннюю пневмонию я помню. Особенно, как лежала в пульмонологическом отделении и ждала маму, а её не всегда ко мне пропускали, потому что та много и часто работала, и до закрытия приема посещений банально не успевала.
— В общем, Эля сказала, что есть некое агентство, где мужчины выбирают себе женщин. На неделю, месяц, год, два. Как пойдет. Я дико устала от нищеты. Подумала, что если есть хоть один шанс — им надо воспользоваться. Я сделала фото, подала заявку. Олег был первым, кто откликнулся. Одной встречей, как ты понимаешь, дело не ограничилось.
— Мам…
Мне безумно жаль, что так вышло. Потому что мама решилась на столь отчаянный шаг даже не после романтического знакомства и симпатии к Олегу, а от тупой несправедливой безысходности. Но все слова застревают в горле.
— Не беспокойся, Даш. Я ни о чем не жалею.
После близкого общения я нахожу в себе силы, чтобы подняться с кровати и выйти на прогулку, но не на пляж, а в местный супермаркет. Хотя бы так. Для начала так.
На фоне загорелых испанцев и других отдыхающих — я кажусь бледной поганкой.
Солнце чересчур ярко слепит глаза. Везде играет музыка. С пляжа долетает мелкий солёный бриз.
Моментами мне хочется развернуться, убежать назад и пролежать в кровати ровно столько времени, сколько понадобится для того, чтобы Ратмир вышел из СИЗО, но я себя одёргиваю.
Я не знаю, как он. Я понятия не имею, что происходит. Телефон выключен, никаких контактов, кроме Олега Вячеславовича, у меня нет.
Приходится раз в неделю писать Авдееву-старшему, чтобы узнавать о продвижении дела. Обычно наш диалог длится ровно три сообщения. Я задаю вопрос, он сухо и коротко отвечает, я благодарю и закрываю переписку.