Она сделала маленькую паузу, глядя, как в его глазах вспыхивает искра интереса.
— Но если вы нуждаетесь в моем «мозге» настолько остро, что не можете обойтись без личного посредника, я, пожалуй, смогу выделить вам десять минут после совещания. Если, конечно, к тому времени ваше мнение о сценарии снова не поменяется.
Глаза Алекса сузились. Наглая ухмылка стала шире и превратилась в настоящую, заинтересованную улыбку. Он мягко хлопнул ладонями по столу и поднялся.
— Блестяще, — произнес он, глядя на нее. — Майкл, у тебя тут растет достойная смена. Значит, договорились. — И, повернувшись, он вышел из зала, оставив за собой вздох облегчения и гулкое молчание.
Майкл обернулся к Лизи, его лицо выражало смесь извинения и надежды.
—Лизи, я знаю, что он невыносим. Но ты же слышала. Он гений. И он прав насчет сценария. Без него этот фильм — ничто. Прошу тебя. Помоги нам его усмирить.
Лизи вздохнула, глядя на дверь, в которую только что исчез Алекс Вулф. Она мысленно попрощалась со своим спокойствием.
«Ну что ж,— подумала она. — Посмотрим, кто кого тут усмирит».
Глава 2.
Следующие две недели пролетели в вихре подготовки. Съемочная группа превратила пустырь на окраине Лос-Анджелеса в уголок старого Нью-Йорка: пахло свежей краской от бутафорских стен и пылью, поднятой с земли колёсами грузовиков. Лизи провела ладонью по фальшивому кирпичу, чувствуя шершавую, обманчиво настоящую текстуру.
Припаркованный таксомотор «Чекер». Воздух гудел от работы генераторов и голосов двухсот статистов, облаченных в костюмы восьмидесятых.
Элизабет стояла в эпицентре этого хаоса, прижимая планшет к груди как щит. Ее связка ключей и рация болтались на поясе, издавая ритмичный побрякивающий звук при каждом шаге. Сегодня ей предстояло провести первую в своей жизни полноценную режиссерскую выкладку — организовать движение массовки в сложной сцене погони. Она перечитывала свои заметки в сотый раз, когда бархатный голос заставил ее вздрогнуть.
— Напоминает муравейник, возводящий свой собственный Вавилон, не правда ли?
Генри Кавендиш остановился рядом, его руки были засунуты в карманы безупречного тренча. Он улыбался, наблюдая за суетой.
— Обычный рабочий день, — парировала Лизи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто сегодня наш Вавилон должен быть готов к пяти вечера, иначе мы останемся без заката.
— Не сомневаюсь, что под вашим руководством все будет идеально, — его взгляд был теплым и одобряющим. Он кивнул и направился к своему трейлеру, а Лизи на несколько секунд застыла, глядя ему вслед, с глупой улыбкой на лице.
Эту улыбку заметил Алекс Вулф.
Он наблюдал за ней из-за темных стекол своего трейлера, расположившегося на самом удаленном и тенистом конце площадки. Он не суетился и не репетировал. Он пил свой черный кофе и изучал. Сценарий лежал перед ним на столе, испещренный пометками на полях. Его собственные реплики были подчеркнуты, реплики других персонажей — местами с насмешливыми комментариями.
Его взгляд скользнул с Лизи на удаляющуюся фигуру Генри, и он усмехнулся про себя. Наивно. Как она, такая, казалось бы, собранная и острая на язык, могла таять от пары стандартных комплиментов? Это раздражало его своей предсказуемостью.
Через час начались съемки. Первым в кадре был Генри. Сцена была несложной — его персонаж в задумчивости шел по улице. Он сделал все безупречно: походка, поворот головы, выражение лица. Режиссер Майкл Корбен довольно прокричал «Снято!» после второго дубля.
— Идеально, Генри! Отдыхаем, переставляем свет для Алекса!
Суета возобновилась с новой силой. Техники бросились переставлять камеры и отражатели. Лизи координировала их действия, ее голос был ровным и уверенным, хотя внутри все сжималось от предчувствия бури.
Алекс вышел из своего трейлера именно в тот момент, когда все было почти готово. Он не спеша прошелся по площадке, критически оглядывая декорации. Он остановился у импровизированного уличного ларька с журналами.
— Это что? — его спокойный голос прозвучал громче любого крика. Все замерли.
— Журналы для фона, Алекс, — отозвался один из бутафоров.
— Журналы за сентябрь 1984 года, — уточнил Алекс, поднимая один из них. — А действие нашей сцены происходит в мае. В мае восемьдесят четвертого этот журнал еще не вышел. — Он бросил его обратно на прилавок с таким видом, будто испачкал руки. — Кто отвечает за этот провал?