Взгляд Майкла с мольбой устремился на Лизи. Она сделала глубокий вдох и шагнула вперед.
— Я проверю это прямо сейчас, мистер Вулф. Замена займет не более пяти минут.
Он медленно повернулся к ней. На его лице не было гнева, лишь холодная, отстраненная усмешка.
— Пять минут съемочного времени стоят дороже, чем год вашей зарплаты, мисс Шоу. Надеюсь, ваш «мозг», который вы так настойчиво предлагали, способен усвоить подобные мелочи. В будущем.
Он не ждал ответа. Развернулся и пошел к своей отметке, оставив ее стоять с пылающими щеками. Она сглотнула обиду и бросилась к рации, отдавая распоряжения о срочной замене реквизита.
Съемки его сцены были иным видом искусства. Если Генри был изящным штрихом, то Алекс — размашистым, мощным мазком. Он не «играл» растерянность и ярость своего персонажа. Он проживал их. Каждый мускул на его лице, каждый взгляд был наполнен такой raw, необработанной правдой, что по коже бежали мурашки. Даже ненавидя его в эту секунду, Лизи не могла не признать — он был гениален.
Когда Майкл наконец прокричал «Снято!», на площадке повисло почти что благоговейное молчание. Алекс, уже выйдя из образа, проигнорировал его. Он направился к своему трейлеру, но на полпути остановился, обернулся и поймал взгляд Лизи.
— Кофе, — бросил он ей через плечо тем же ровным, безапелляционным тоном. — Черный. Без сахара. Без молока. Без ваших комментариев.
И скрылся за дверью.
Лизи сжала кулаки. Ее первым порывом было послать его куда подальше. Но она вспомнила взгляд Майкла, полный мольбы. Она вспомнила о своем фильме, о своей мечте. Она выдохнула, и на ее лице вновь появилось то самое, вымученное, солнечное выражение.
— Конечно, мистер Вулф, — тихо произнесла она в пустоту. — Без комментариев.
Пока она шла к кофейной станции, ее рация ожила. Это был координатор по массовке, сообщавший о проблеме. Несколько статистов, которые должны были изображать убегающую толпу в ее сцене, никак не могли уловить нужный темп и паниковали.
Лизи взглянула на дверь трейлера Алекса, затем на свою рацию. Приоритеты были расставлены. Кофе мог подождать.
Она повернулась и быстрым шагом направилась к группе растерянных статистов, уже доставая из кармана свисток и распечатанную схему перемещений. Война только начиналась, и она не собиралась сдавать первую же позицию.
Глава 3.
Бар «У Гленна» был именно таким местом, где можно было раствориться. Приглушенный свет, от которого глазам не больно, темное дерево, отполированное до мягкого блеска тысячами локтей. Воздух был плотным и пропахшим десятками лет табачного дыма, впитавшегося в дерево, и сладковатым ароматом старого пива. Никаких ярких вывесок, никакой навязчивой музыки. Идеально.
Лизи забралась в угловую кабинку, откинулась на спинку сиденья и заказала пинту самого крепкого темного эля. Первый глоток был горьким и обжигающим, как правда. Второй — уже слаще. К концу первой пинты напряжение дня начало понемногу отступать, уступая место праведному гневу.
— Упырь самовлюбленный, — прошипела она в пустой бокал. — Сидит в своем позолоченном трейлере и строит из себя бога искусства.
Она поманила официанта и заказала вторую.
— «Кофе остыл», — передразнила она Алекса, яростно ломая в руках бумажную салфетку. — А сам, небось, ни разу за день от своего зеркала не отошел, чтобы просто в него не любоваться.
Вторая пинта исчезла еще быстрее. Гнев, подпитанный алкоголем, разгорался с новой силой.
— И этот взгляд… Этот его надменный, свысока… Как будто он всех нас, обычных смертных, в микроскоп разглядывает. «Оправдание посредственности»! Да я за один день больше работы делаю, чем он за всю свою жизнь! Говнюк бессердечный!
Она произнесла это слово громче, чем планировала, и на мгновение в баре стало тише. Лизи смущенно оглянулась, но в полумраке ничьи взгляды на ней не задерживались. Кроме одного.
Из соседней кабинки, скрытой высокой спинкой, послышался медленный, насмешливый аплодисмент. Пара шагов — и он вышел из тени.
Алекс Вулф стоял перед ее столиком, засунув руки в карманы кожаной куртки. На его лице играла та самая, невыносимо спокойная ухмылка.
— Браво, — произнес он своим низким, узнаваемым голосом. — Очень экспрессивно. Прямо хрестоматийный портрет обиженной девочки-подростка. Правда, словарный запас можно было бы и разнообразить. «Говнюк» — это как-то примитивно, не находите?
Лизи застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щеки. Она была бы не проще провалиться сквозь землю.