С Людой он увиделся очень скоро и, не дав ей времени связать себя какими-то словами в пользу Зоськи или Тины, сказал: «Людочка, всю последнюю неделю я вынужден заниматься художествами Зоси, которые она позволила себе выкинуть под покровительством Зеленко, причем на кон поставлена уже и моя репутация. Я знаю, что вы заявили Тине, что не позволите мне разбрасываться кадрами, которые, кстати сказать, вы мне так тепло характеризовали. – Люда потупила глаза. – Не смущайтесь, – продолжил Михаил, – я одобряю вашу фразу. Пусть эти двое думают, что вы их поддержите. Однако должен вас предупредить, что дело зашло очень далеко. Плешаков хочет уничтожить меня – сразу или постепенно – этого не знаю, но непременно с помощью Зоськи и, как мне теперь совершенно ясно, при поддержке Тины. Мне абсолютно не хочется, чтобы в этом деле в каком-либо качестве фигурировали вы. А для Зоськи, как, вероятно, вы уже заметили, не существует никаких табу. Ей все равно, чьи репутации рухнут, лишь бы она победила в каком-то деле – в данном случае в деле о ее двенадцатидневном прогуле. Любого другого уже без разговоров выставили бы за ворота, а с ней церемонятся, причем помогают ей получить зарплату за прогул. Я прошу вас держаться от этого дела подальше.
Плешаков будет рад-радехонек задеть и вас заодно со мной. Ведь это ваш отдел он возненавидел как диссидентский, но зная о ваших дружеских отношениях с директором, боялся открыто выступить против вас. Теперь он мне с удовольствием может мстить еще и за это. Поскольку вашего приятеля и покровителя директора Панферова собираются снимать, вот-вот распояшутся и Плешаков, и другие ваши доброжелатели. Я вам высказал все, что действительно думаю о ситуации, возникшей из-за патологической самовлюбленности и жадности Юдиной. Я имею представление, чем она держит в руках своих институтских покровителей. Могу вам сказать, что мне тоже было предложено стать посетителем ее квартиры, причем практически сразу же, как только я приступил к работе. Не имея средств для шантажа в своих руках, она не чувствует себя спокойно. Но мне-то зачем печься о ее спокойствии, да и вам тоже? Если бы вы сочли возможным информировать меня, как она управляет Тиной, был бы вам очень признателен. Пока Тина была просто пустым местом, я еще мог ее как-то переносить, но теперь, когда она вполне осознанно решила прямо вредить мне, я ее терпеть не намерен, раз уж собственные сексуальные удобства значат для нее больше всего остального на этой работе. Я полагаю, обе они – вполне созревшие дряни для того, чтобы не иметь с ними ничего общего. Неужели до этой истории вы ничего за ними не замечали?»
Люда слушала, не перебивая, но вот он замолчал и надо было что-то отвечать на вопрос. Наконец, подавив какие-то сомнения, она стала говорить.
– Чего скрывать, Миша. Может, раньше ее наглость не проявлялась так сильно, но она была. Зося всегда выбирала все люфты в свою пользу. А о Тине мне тоже говорили, что ее видели в Зоськиной квартире с Титовым. Но я только недавно во время последней поездки в Чехословакию убедилась, что у нее на уме только секс. Я взяла ее в эту командировку с собой – думала, что она хоть там проявит что-то похожее на рабочую активность. Ничего подобного. Сидела как кукла в своих намазанных губах, и по физиономии было видно, что думает только о том, как потратить кроны, или – вы правы – о том, о чем вслух не говорят. И все-таки, знаете, она проговорилась – не словами, а действиями. Руководителем нашей делегации был Леонид Аркадьевич Ратманов, главный инженер отраслевого вычислительного центра, вообще толковый и симпатичный мужик. Любит, правда, заложить за воротник, но кто только теперь не любит. В последний день визита, как водится, был сабантуй, все находились в состоянии подпития, Леонид больше других. Когда вернулись в гостиницу, я прошла было к себе в номер и тут вспомнила, что еще надо сказать Тине и спустилась к ней. Постучалась, услышала «Войдите!», вошла, а там прямо-таки сцена из французского кино – на постели, поверх покрывала, в роскошной пижаме и при полном макияже, в весьма красноречивой позе лежит Тина. Я сразу сообразила, что она ждет Леонида Аркадьевича, но никак не меня. Все было продумано – и то, что мужик уже прилично выпил, и то, что неделю не видел жены, и то, что ее номер рядом с его номером – словом, все было накрыто и кушанья поданы, можно сразу приступать к работе. Мое появление не просто удивило, а испугало ее. Представила, наверно, что я ее больше за границу не возьму или, еще хуже, расскажу, где надо, о ее поведении. Но к чему я вам говорю – вот здесь и стало, наконец, видно, о чем она мечтает, что учитывает и рассчитывает, чтобы достичь успеха – короче, чем интересуется и что готова инициативно выполнять. А до этого не было никаких проблесков, позволяющих понять, чем вообще она охотно может заниматься.