После этого успеха Назарову, весьма амбициозному восточному человеку (по национальности он был армянин) хотелось стать самостоятельным главным, а затем и генеральным конструктором самолетов, то есть получать право на генеральские погоны как Яковлев, Туполев и Ильюшин. Однако государству не требовалось особого изобилия генеральных и даже главных конструкторов, но если Назарова формально и наделили почетным званием и собственным конструкторским бюро, то таким, в котором никаких летательных аппаратов не создавали. ОКБС входил в число вспомогательных организаций, которые никогда не могли находиться в первом парадном ряду создателей самолетов, вертолетов и ракет. Это сильно уязвляло самолюбие Назарова, и все-таки лучше было называться главным в неглавном ОКБ, чем быть заместителем у знаменитости, которая присваивала всю славу за труды коллектива себе. Неравновесное состояние души Георгия Николаевича побуждало его искать пути для своей разрядки в создании морально некомфортного состояния и у своих заместителей – нельзя же было мириться, в самом деле, с тем, что подчиненным может быть хорошо, тогда как начальнику плохо. Формально у Назарова имелось трое заместителей: Курбала, Гудков и великий Бартини. Курбала подходил для мелкой тирании больше всех: не имел перспективы стать когда-либо главным, следовательно, вынужден будет терпеть почти любое обращение с собой. Гудков являлся опальным главным конструктором. Он был известен как один из основных создателей известного предвоенного истребителя «ЛАГГ-5» (последнее «Г» в аббревиатуре имени самолета означало именно «Гудков»), затем его сделали главным конструктором «по пузырям» (по летательным аппаратам легче воздуха), то есть конструктором аэростатов, стратостатов и дирижаблей, которые широкого боевого применения во второй трети двадцатого века уже не находили. Поэтому было достаточно много времени для того, чтобы следить за собой и иметь успех у женщин.
Гудков действительно старался выглядеть комильфо в стиле времени, и в этом он не уступал Назарову, который тоже тщательно соблюдал все нормы, которые положено было выполнять человеку, рассчитывающему на успех в соответствующем «светском» обществе, а это не хуже забора отделяло властьимущих от плебеев. Гудков имел неосторожность (еще при Сталине) завести роман с известной опереточной дивой, чей муж – знаменитый футболист и хоккеист – часто отсутствовал дома. Во время неожиданного возвращения домой хоккеист накрыл Гудкова в постели со своей женой в загородном доме и погнал его, почти раздетого, по улице поселка. Скандал вышел звучный, Гудкова сняли с должности главного конструктора, а закончилось все тем, что он попал в ОКБС. С Назаровым он держался на людях как равный (он-то все же был главным по летательным аппаратам – пусть даже только «по пузырям»!). Большую часть отделов курировал Курбала. Гудков и в этом смысле чувствовал себя гораздо свободней последнего. Ну, а великий Бартини вообще никого не курировал, кроме себя. По существу он даже формально не подчинялся Назарову, ибо только числился в его фирме, получая зарплату через кассу ОКБС и имея кабинет в здании, где размещалась эта не очень почтенная организация. Художник и ученый по типу Леонардо да Винчи, великий итальянец Бартини, прирожденный всамделишный аристократ, барон, одевался с чуть заметной художественной небрежностью, презирая условности стандарта, которому поклонялись Назаров и Гудков, и вообще, несмотря на невысокий рост, смотрел на Назарова при редких встречах сверху вниз, хотя Назаров был выше, и у него это вполне получалось. До войны Роберт Людовикович (полное имя Роберто Орос ди-Бартини) был автором быстрейших советских самолетов, пока его не посадили за его искреннее стремление служить делу торжества красной авиации над коричневой и черной – в полном соответствии с его коммунистическими убеждениями. После пыток, имеющих целью выбить из него признание в том, что он итальянский фашистский шпион, его все же не убили, как ему было обещано, а отправили в «шарагу» к Туполеву, где вместе с ним трудились в заключении и другие опальные авиаконструкторы, в их числе и Сергей Павлович Королев, и старший из братьев Керберов – Леонид Львович. После реабилитации при Хрущеве Бартини в виде извинения создали синекуру при ОКБС, но главным конструктором гениального человека назначить не рискнули (в ЦК, скорей всего боялись, что тот «возьмет и отомстит», хотя побывавшим в его же шкуре Туполеву, Поликарпову, Мясищеву все-таки разрешили возглавлять ведущие фирмы страны, хотя объективно дарования Бартини превосходили таланты любого из них, а то и всех, вместе взятых.