Какие мысли лезли в голову насчет этой женщины? Да какие угодно в очень широком спектре. Что она блядь? Не исключалось. Но тогда зачем ей для блуда понадобился именно этот доктор? Судя по его рассказу, она у него больше не появилась. Возможно, он ей не очень понравился? Возможно. Но тогда зачем ей было его благодарить? Возможно, ей просто в тот момент ее жизни просто приспичило воздать срочной изменой мужу или любовнику за его неверность? И такое было вполне возможно. А вдруг ей просто по какой-то причине понравился этот человек, которого она могла наблюдать, тогда как он ее до этого приема в качестве пациентки вообще ни разу не видел? И такая причина тоже не исключалась. Но опять-таки – почему в этом случае она не потрудилась закрепить знакомство и связь именно с ним, хотя он отнюдь не навязывался ей в любовники, она сама на этом настояла. Как все это надо было в итоге понимать? Или так произошел некий случай, которому и вовсе не следовало искать никакого логического объяснения, морального оправдания или какой-то другой предопределенности? Все произошло спонтанно, само по себе, возможно – по секундному капризу дамы, полулежащей в кресле с разведенными в сторону бедрами и разверстой промежностью, которая каким-то образом сама взыскала от психики дамы простой посыл – как-то компенсировать неравенство и противоестественность положения, при котором женщина обнажает вход в тайные недра, а мужчина, повинуясь регламенту профессии, и не думает реагировать на открывшееся зрелище, как положено согласно природе вещей. Только акт мог избавить женщину от инстинктивного чувства унижения. Как смеет мужик, глядя прямо в пизду привлекательной женщины, трогающий там руками, остаться глухим и бездеятельным при виде этого чуда из чудес?
Вероятно, не все варианты в явном виде крутились в сознании Александра Никитовича, но большинство их он и чувствовал и представлял. Вызов имел место, что бы ни являлось его причиной, и Sex appeal в очередной раз доказал свою способность взламывать любые препятствия на пути достижения удовлетворения, какими бы они ни были: культурными, моральными или профессионально-этическими. Первооснова естества добивалась своего по принципу: раз ты меня видишь, бери меня – ты не имеешь права этого не хотеть, потому что более категорического императива не бывает.
А одна замешанная на сексе история из всех рассказанных Александром Никитовичем, стояла совершенно особняком. В ней не было ничего загадочного – ни со стороны сексуальной подоплеки, ни вообще. Эту историю поведала жене Свистунова Капе ее подруга. Однажды на улице рядом с ней, идущей по тротуару, затормозил автомобиль. Дверца открылась, вышел офицер, вежливо козырнул и пригласил сесть в машину. Ее огромные размеры говорили сами за себя – это власть, отказываться бесполезно. Когда женщина села на заднее сидение вместе с офицером, машина мягко и мощно рванула вперед и очень скоро доставила ее к месту назначения. Оказалось, к Берии. Никаких подробностей о дальнейших событиях Михаил от Свистунова не услышал. Была передана только горькая заключительная фраза, сказанная этой женщиной, звучавшая, как приговор. Вот она в буквальной передаче: «Выебут и спасиба не скажут».
А ведь этой женщине еще сильно повезло в сравнении со многими другими, избранными Берией для своей услады. Видимо, она ничем не раздражила советского рейсфюрера – не сопротивлялась, не ломалась, не просила, не умоляла, не уклонялась – просто покорилась участи, выдержала то, что ей выпало в этом акте выдержать, получила предупреждение о неразглашении и была отпущена во свояси с мерзким чувством в душе. А бывало куда как хуже. Об этом открыто заговорили после ареста и расстрела Берии. Но самое впечатляющее сообщение о последствиях бериевского интереса к женщинам дошло до ушей Михаила где-то примерно через тридцать лет после казни распутного мерзавца. Михаил почти никогда не обедал в столовой института ни при Беланове, ни при Панферове, ни при Болденко, но, если и обедал, то в общем зале, а не в помещении для начальства, где имел право питаться как зав. отделом. Поэтому новую историю передала ему Ламара, в то время бывшая женой заведующего отделом дизайна, который столовой для начальства не пренебрегал. В ней же столовался и начальник отделения милиции, которое находилось прямо напротив института. Однажды этот полковник пришел обедать в необычайно взволнованном состоянии – таким его никогда никто не видел. То, что распирало его изнутри, он так и не сумел удержать в себе. Суть оказалась в следующем. На подведомственной данному отделению милиции территории в одном из дворов обнаружили странное строение – без дверей, без окон, без какого-либо отверстия или проема, через который можно было бы проникнуть внутрь. Нонсенс! Для чего строить дом, в который нельзя войти? Было решено раскрыть загадку. Призвали строительных рабочих, пробили брешь в глухой стене и проникли во внутреннее помещение. А там обнаружили такое, что до сих пор не могут отойти от ужаса. Там находились останки более четырехсот женщин, девушек и девочек. К этому страшному тайному некрополю вел подземный ход. Выяснилось, куда – к тунисскому посольству, где до него размещался именно Берия. Когда-то, до революции, этот особняк построил для себя в стиле «модерн» один из князей Голицыных. Одноэтажное просторное здание со службами было не так броско красотой снаружи, как изнутри. В нем-то и поселился преемник Ежова, грузинский клеврет Сталина, Малюта Скуратов и Генрих Гиммлер в одном лице – Лаврентий Берия. То, что муж Ламары не наврал ни на йоту, передавая рассказ потрясенного начальника отделения милиции своей жене, не подлежало сомнению, хотя еще спустя десять-пятнадцать лет Михаил сам наблюдал по телевизору две попытки опровергнуть историю о «якобы» открытом тайном захоронении с сексуальными жертвами шефа советской госбезопасности. Первую попытку предпринял сын Берия, Серго, при жизни отца носивший его фамилию, а после расстрела – фамилию матери – Гегечкори, вторую, еще позже – изложил некий наемный журналист, утверждавший, что «знает всё» – от него несло старым духом «органов». Оба были совершенно голословны, уверенные, что документы, составленные после вскрытия некрополя, никогда не увидят свет.