Практически всё перечисленное – это кандидаты для включения в первый ряд классификационного деления всех вопросов, которыми должен изо дня в день заниматься глава кабинета. Пока что не будем подробно касаться того, что исходный ряд составлен плохо – многие классы уже здесь по содержанию поручаемых каждому из министерств вопросов пересекаются друг с другом. Например, разве борьба с угрозой терроризма, ее силовой аспект, может быть осуществлена только силами министерства госбезопасности? Нет, этим должны заниматься еще и министерство внутренних дел, и министерство обороны, и министерство чрезвычайных ситуаций, а в информационном аспекте – еще и министерство иностранных дел, и министерство финансов, и министерство всех видов транспорта.
Или разве атомная энергетика с точки зрения пользователей принципиально отличается от энергетики другого типа – им же работать в составе одной энергетической сети!
Или разве министерство промышленности находится вне связи с экономикой, управляемой другим министерством (возможно и несколькими еще – таким, как министерства торговли, малого предпринимательства) и с министерством финансов?
А разработка и поставка вооружений для силовых министерств разве не является заботой сразу министерств промышленности, обороны, внутренних дел, торговли (по крайней мере, внешней) и министерств экономики и финансов? Но это хотя бы может быть выявлено еще на этапе формирования состава министерств. А сколько невыявленных на первом этапе работы проблем оказывается потом некому поручать по прямому профилю, и тогда приходится главе кабинета не только ломать себе голову, кому это поручать, как головному и самому ответственному министерству, но и преодолевать постоянное сопротивление министров, отказывающихся принимать на себя явно не профильные или отчасти непрофильные задания. И так будет всегда – разумеется с различными вариациями, не играющими особо важной роли, потому что по большинству решаемых вопросов приходится в непрерывных прениях и трениях принимать решения в режиме комитета, то есть всего правительства, а не в режиме четкого возложения обязанностей и ответственности на вполне и однозначно определенных лиц, в данном случае – министров. Эффективной такая работа не может быть никогда. Всякий раз на классификацию по видам деятельности и производимых продуктов будет неизменно накладываться классификация «по интересам» – «свое», «смежное» и «чужое», то есть снова Брэдфорд, Брэдфорд и Брэдфорд – слава ему, хотя и будь проклято то явление, которое он исследовал и с которым он, естественно, не знал, как бороться.
Да, крепко подумав, Михаил допускал, что Люся права, считая его человеком, который знает о классификации всё, нет лучше всё-таки просто знающим о классификации то, чего многие другие о ней не знают – такой оценки он, пожалуй, действительно заслуживал, хотя что из нее для него следовало? Ничего! Ничего нового ни для самовосприятия, ни для большего, чем у него было, устремления к Люсе, ни для ее устремления к нему. Все уже давно устаканилось. Они ничуть не разонравились друг другу, в любой момент при подходящих обстоятельствах и настроенности на сближение могли оказаться в постели, но это им не было так уж необходимо, раз они свободно могли жить поврозь, подолгу не видясь. Видимого предела для дальнейшего сближения не было, каких-либо жестких табу тоже не существовало. И все же достаточно определенно угадывалось отсутствие чего-то важного, возможно, жарко воспламеняющего импульса, который нисходит с Небес ради увенчания симпатий и превращения их в любовь не просто дружеского типа, когда уже признаются законными права друг на друга, потому что больше нет мочи жить врозь.
Однажды, позвонив Люсе, Михаил попал на Наталью Антоновну и по обыкновению заговорил с ней о житье-бытье, но сразу почувствовал, что она очень расстроена, и спросил, в чем дело. Оказалось, Люся уже несколько дней находилась в больнице – ее увезли туда с приступом острой боли.
– Вы не хотели бы проведать ее? – напрямую спросила Наталья Антоновна.
– Разумеется, хотел бы, если это поднимет ей настроение. Сейчас-то ей лучше?
– Лучше.
– Вы когда собираетесь к ней?
– Сегодня днем.
– Можно я с вами?
Они встретились, как договорились, у универмага «Москва» и пошли к академической больнице. Люсю они обнаружили в коридоре, на ногах, с ней была институтская подруга Марина Ковалева. Как и Наталья Антоновна, Михаил расцеловался с обеими, причем сразу понял, что Марина не узнала его. Они виделись только раз на даче Люсиных родителей летом в день Люсиного рождения. Ну, не узнала – так не узнала – он не расстроился. Зато Люся была приятно удивлена, что он пришел вместе с мамой. Люся сказала, что воспалились придатки, и Михаил подумал, что причиной была неустроенная женская жизнь.