– Так, что было дальше, после ссоры?
– Она ушла.
– Во сколько?
– Я не помню…
– Вспоминайте, – железно приказал следователь.
В этот момент в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти в длинном пальто, которое несмотря на дождливую погоду оставалось чистым.
– Здравствуй, Боумен, – поприветствовал Рассел.
Инспектор пожал ему руку, положил портфель на свой стол и подготовил рабочее место.
Парень вздохнул, опустив грузный взгляд в пол. Через пару секунд он неуверенно буркнул:
– Если поели мы в семь вечера, то… наверное, в восемь или около того она ушла.
– Что делали в это время вы?
Подавляя дрожь в голосе, молодой человек вновь спросил:
– С ней что-то произошло? – но Рассел выжидающе хранил молчание, поэтому парень продолжал: – Я зашёл в дом.
– Кто-то видел, как вы заходите к себе? – неумолимо лились вопросы.
Покачав рыжеватой головой, молодой человек выдохнул:
– Нет. Я живу один.
– Может, вы говорили с кем-нибудь именно в это время? Звонили кому-нибудь?
Снова отрицательный ответ.
– Есть ли какое-нибудь обстоятельство, способное подтвердить, что с восьми до девяти часов вечера вы находились дома?
– Нет.
Заявить о своем присутствии решил инспектор Боумен:
– Как давно вы были знакомы с Эммой Шерри?
– Не так давно. По-моему, и месяца даже не прошло.
Пересмотрев свои записи, Рассел вновь обратил внимание Фергюсона на себя:
– Как звали того друга, о котором говорила Шерри?
– Я честно не помню.
– Как так? – усомнился следователь. – Она ведь говорила о нем часто. Вы так заявили. Значит, вы не помните его имени?
– Нет… – слабо качнул головой парень, видимо, тоже дивясь своей памяти.
– Как вам такой расклад событий, мистер Фергюсон, – резко отозвался инспектор Боумен своим громовым басом, и молодой человек вздрогнул, обернувшись. – Вы не пошли к себе домой, а последовали за своей подругой, выследили и убили ее.
Челюсть Фергюсона безвольно отвисла, кожа потеряла цвет.
– Убили? – просипел он, весь дрожа. – Что? Убили?..
– Успокойтесь, – призвал его разум Рассел, но на этот раз парень не подчинился, не покидая состояние шока; следователь еле заметно нахмурился, недовольный грубым методом Боумена. – Мистер Фергюсон, придите в себя. Вы можете нам помочь найти убийцу и, кто знает, предотвратить новые жертвы.
Однако парень, обхватив голову руками, не слушал.
– Инспектор, – вздохнул Рассел и укоряюще взглянул на товарища. – Принесите воды, что ли.
Осушив стакан, молодой человек задышал ровнее.
– Итак, вы не помните имени того человека?
Фергюсон еле слышно вымолвил: «нет».
– Вы его когда-нибудь видели? Или, может, мисс Шерри описывала его внешность?
– Не видел, – прошептал парень, снова погружаясь в омут печали. – Она вообще могла его выдумать…
Рассел накренил голову, стараясь не отставать от хода его мыслей.
– Почему вы так считаете?
– Ей нравилось, когда ревнуют…
Дальше диалог не строился: Фергюсон слишком глубоко уходил в себя и время от времени вытирал слезы, забывая о существовании следователя.
– Ладно, – Рассел поднялся из-за стола и подошел к молодому человеку. – Вы свободны на этот раз. Идите домой и постарайтесь вспомнить имя того человека.
– И не сметь уезжать из города, – добавил инспектор Боумен.
– Ведь вы можете нам понадобится, – смягчил угрозу Рассел. – Всего доброго.
Воспоминания
1951г. Вокруг ребенка столпилась группа сверстников. Издали они выглядели, как одноклассники, окружившие самого уважаемого друга, душу компании. Однако стоящий в центре «душа компании» явно старался выбраться из круга; испуганный взгляд больших глаз метался с одного лица на другое. Дети отвешивали ему пощёчины, оплеухи, подзатыльники и пинки, а он вертелся, пытаясь спастись.
– А ты видел свою маму? – посмеялась девочка с белоснежным бантом, отталкивая его. – Она до сих пор в больничке?
– Правда, что наркоманы худые, как скелет? – перебила ее другая девчонка.
– Она умерла уже! – весело осадил их парнишка и схватил бедного ребенка за плечи. – Сын потаскухи и зэка!
Малыша с силой швырнули прочь, что он упал на пол. Не успел он встать, как на него с визгом навалилась пара детей, в повторяя «сын потаскухи и зэка».
– А ты нюхал? – хохотали ребята, не выпуская его.
– Поэтому он такой тормоз, – отвечали им другие.