— Он умрет, если мы ещё промедлим. Дайте нам увезти его, спасти парня, — подал голос один из медиков.
— Нет. Он — изменник. И я…, - внезапно, краем глаза, Царь заметил яркую вспышку. Мгновенно обгоревшее тело Вельзевула черной головешкой упало в снег: Ферзь выстрелил из лучемета и снес ему голову.
«Ферзь? Да. Но почему?» — недоумевал Царь.
Тут же, с нескольких сторон, фигуру самого Ферзя прошили пули, и он тоже рухнул в снег.
Медики, тем временем, загрузили тело парня в машину; она тронулась. Царь проследил за ней взглядом. Андроиды больше не получали новых приказов. А приказ охранять Вельзевула был исполнен ими до конца… Теперь они стояли, тупо уставившись в небо, как живые куклы. Система управления, повязанная на Вельзевула, больше не работала.
Ощущая только болезненную нереальность происходящего, Царь направился к трупу своего подельника. Пнул носом зимнего ботинка распростертое на земле тело. Перевернул его на спину. Глаза Ферзя, широко распахнутые, теперь смотрели в небо.
— Идиот, — сплюнул в сторону Царь. — Свихнулся ты, что ли?
Он посмотрел на людей своей банды, которые ждали его распоряжений. И он не знал, что даже будучи много лет Ферзем, этот человек, ныне мертвый, всё же умер не как Ферзь, а как Иван Борисов, оппозиционер… Защищая своего сына.
Царь окинул взглядом целое войско тупых, мрачных андроидов, застывших теперь без дальнейших приказов. На черных мух на белом снегу. Вельзевул был теперь мертв, и некому было отдать им команду, загрузив её в мозг с помощью пульта. Их код знал только он, повелитель и владелец. Теперь андроиды стояли, как изваяния воинов Цинь Шихуанди; такая мрачная колонна воинов с тупыми лицами, в металлоброне; редкие жуки-бронзовки… Он попытался отдать им приказы, взяв в снегу «матюгальник» босса… Голос прозвучал фальшивым фальцетом. И, впервые ему стало жутко… Показалось, что андроиды не последуют его приказу, но подойдут и разорвут его на части. Тогда, он бросил громкоговоритель обратно, в сугроб. И, хорохорясь, сплюнул в снег и направился к своим.
— Какие будут распоряжения, Царь? — ухмыляясь, спросил Боров. — Похоже, что мы более годны, чем эти, для дела? Брать Центр без их подмоги будем?
— Похоже на то, — процедил Царь. — Эти пришли в негодность.
— Ну, и… Если чем поживимся — всё наше будет, так? Хотите, братва, быть бессмертными? — спросил Логово.
— А ты что, в курсе, кого берем? — спросил Царь. — И про эликсир?
— А то! У вас связь громкая. А я за рулем сидел, — хмыкнул тот.
— Ну, не важно, — скис Царь.
— Тут охрана! — заметил Боров.
— Зато, стены из стекла… Пробьемся, — заверил Царь.
— Оно прочное! — возразил Боров, — Не простые стеклышки!
— Так взрывай, не мешкай!
Раздался взрыв, и вскоре в вынесенной напрочь стене из высокопрочного стекла образовался импровизированный проход.
— Вперед, Орлы! — скомандовал Царь.
Небольшой вертолетик завис над крышей здания; Неназываемый и Сенсей спустились на крышу и помогли спуститься Кроту.
— Свяжи теперь ему руки, и покрепче. Даром что он тщедушный. Выкинет ещё какой фортиль, — посоветовал Неназываемый.
Сенсей крепко связал пленника; к тому же крепко завязал ему рот специальным приспособлением, называемом в некоторых кругах «намордником».
Вскоре они были на чердаке, потом — на лестнице.
— Вниз! Разыщем Виталика; он на первом. В своем кабинете, — пояснил Неназываемый.
Они без проблем и ненужных встреч спустились до второго этажа. На втором, в глубине коридора, слышались крики, глухие удары; возможно, что там была большая драка. Впрочем, никто не стрелял.
— Похоже, что там — собрание молодежи. И кто-то на них напал. Но, вначале нам к Виталику, — спускаясь далее, Неназываемый поманил Сенсея за собою. — Оставим у него в кабинете приборы и этого, — он кивнул на Крота. — Самого Виталика возьмем с собою: он прояснит ситуацию. Мы его ребят не знаем, так что сложно лезть в чужую драку. Не отличим своих.
Виталику он предварительно позвонил, и тот должен был их ждать.
Спустившись на первый этаж, они, сквозь прозрачные сенсорные дверцы входа на лестницу и к лифту, который сейчас не работал, так как был кем-то отключен или поломан, увидали разбитые стекла вестибюля. Туда, через огромный зияющий, оплавленный по краю проем залетал снег; пальмы, стоявшие здесь некогда в кадках, были перевернуты и растерзаны; их поломанные стволы валялись среди битых стекол. Осколки и снег покоились и на покореженных диванах.