— Подожди, — она оттащила Фанни немного в сторону от входа. — Поговорим напоследок… Давно хочу спросить, что у вас с Неназываемым?
Фанни растерялась.
— Ну… С точки зрения современных людей… Ничего. Абсолютно ничего. Наверное, можно сказать, что мы — друзья.
— Друзья? — Милица слегка приподняла верхнюю бровь, и посмотрела на Фанни скептически. — Ну, уж нет. Это я и Неназываемый, к примеру, — друзья. Он выдергивал меня не раз из сложных… Гм… Переделок. Мы с ним не раз вели душеспасительные беседы за кружкой кофе. Но я для него — не женщина, а радистка Кэт. Образно выражаясь. Боевая подруга, в общем. Но вот на тебя… Я же вижу, как он смотрит.
— А почему… Этот вопрос вам интересен? — спросила Фанни, неожиданно для себя самой перейдя на «вы».
— Ну… Знаешь ли, я очень давний друг Неназываемого. И мы с ним во многом похожи. Такие, как мы, устанавливают предел между своим внутренним миром и миром внешним. Или же, он устанавливается сам. А любовь… Для нас всех, я думаю — имея в виду теперь и себя, ведь я… Уже пережила свои собственные похороны… Так вот, для нас любовь внешняя, со всеми её внешними проявлениями, — в общем-то, давно уже не интересна. Правда?
— Да.
— А внутренний мир, тот самый, в который мы никого не пускаем — он весьма изолирован. Мы — люди внутреннего мира. И если вдруг, неожиданно, любовь прорастает в нас, она идет оттуда. Изнутри; и настолько глубоко изнутри, что я соглашусь даже с верой в существование прежних жизней. Родство души рождается изнутри, и от него никуда не деться. Не уйти, не разминуться. Ведь правда?
— Быть может…
— Вы связаны душами, и можете говорить об этом, или же — никогда не говорить об этом… Ведь слова не имеют для вас никакого значения. Не правда ли? Или… Зачем я спрашиваю об этом? Знаешь ли, всё это… Внушает мне некоторую надежду. На то, что я… не останусь живой мумией. Что чувства и радость огорчения и боль живых… Слишком сильные, чтобы от них отмахнуться — не исключение из правила; что вы все… Тоже такие же сентиментальные, не лишенные чувств «ненужных» и далеких от дела, но… Таких человечных…
— Это… Действительно важно для вас?
— Несомненно; я ведь вступаю в новую эпоху своей жизни… Знаешь, милочка, женщины — они такие женщины… Когда-то, во время войны, разрухи, потери документов, я… Даже умудрилась уменьшить себе возраст… Так, немного: всего лишь лет не пятьдесят. Об этом даже Неназываемый не знает. И… знаешь ли, этого мне было достаточно, чтобы действительно стать моложе, душой и телом. А сейчас… Сейчас мне нужно просто стать… иной. Навсегда.
— Это… Совсем не обязательно, — шепнула Фанни.
Милица, неожиданно и порывисто, крепко её обняла.
— Прощай, мой хороший! Извини за все эти вопросы, высказанные и не высказанные… Прощай, маленькая моя!
— Почему именно прощай?
— У меня есть предчувствие, что я вас теперь увижу весьма не скоро… Он, как всегда, играет в свои страшные игры, а ты… Ты поедешь за ним.
— Но, даже если так… Мы же ещё встретимся?
— Он не первый раз пропадает на моей памяти… И обычно исчезновения длятся лет пятьдесят… Это — такой срок, за который… Мы становимся иными людьми. Настолько иными, что приходится как бы знакомиться заново. Часто, говорят, мы даже физически меняемся: иным становится цвет глаз, волос, черты лица, походка… Ты, наверное, уже понимаешь, что у нас всё не как у людей… Внутреннее меняет наше внешнее, не наоборот. Впрочем, потому мы… И не стареем. Мы не даем себе состариться внутренне… Даже, если имеем морщины, живот, — мы тогда боремся со старостью тела, и преодолеваем её.
— Не знаю, внутренняя ли это работа. Или — просто какое-то чудо. До сих пор не знаю, — заметила Фанни.
Дверь Фанни открыла, когда осталась уже одна в этом тихом дворике. Далее, миновав тесную прихожую, она пошла по темному коридору, и вышла на свет, к небольшой комнатке. Её встретил и приветствовал пожилой человек, которого Милица предупредила о приходе Фанни. Он был одет в рабочую одежду и держал в руках старинный механизм — и, казалось, никак не мог с ним расстаться. Он представился:
— Я - Павел… Фанни, вы не могли бы подождать немного? Я скоро закончу. Посидите пока немного, выпейте чаю, — предложил он.
Фанни осмотрела комнату. В которой везде — не только на полках, но и на креслах, на столике — везде были книги или старые журналы. А также, какие-то ящики со всякими старинными предметами, значками, коробочки и механизмы.
Заварив чай, Павел присел за тот же стол, за которым сидела Фанни. Лампа, что стояла на столе, теперь освещала сильнее то, что и ранее было у музейного работника в руках.