И в заштопанных венах сомнений и сборищ
Нет ни правды, ни лжи — только годы и мили…
Так и дышит в тебе эта вечная горечь —
Как боязнь темноты, как вина перед миром…
«Продай мне свои стихи…»
Продай мне свои стихи.
Я буду за них молиться.
Ты видишь? Чужие птицы
Разносят твои грехи.
Ты слышишь? Чужие сны
Проникли в исповедальню.
Мы связаны общей далью
И общей судьбой больны.
Раз так — выноси святых.
Застыли клочками песен
Два города в поднебесье,
Два шага до пустоты.
Два грамма — да по виску —
От лезвия до отравы.
Ты выживешь… Боже правый!
Продай мне свою тоску.
Иначе — среди тупиц
И клоунов жить… Да ладно,
Ни дьяволу, ни таланту
Не вымолвишь: «Отступись!».
Крест, отданный палачу,
Да не помянется всуе.
Продай мне своё безумье.
Я именем заплачУ!
…Не уйти и не скрыться,
Не попасться на блеф.
Я — последняя крыса
На твоём корабле.
Всё, что сбудется с нами,
Не поставишь на кон —
Устаревшее знамя,
Присмиревший закон.
И, наверно, пора бы
Стать душою иной,
Даже если корабль
Не заляжет на дно.
Страницами древних книг
Наш воздух перемежёван.
Дай бог отличить чужого
Хотя бы в последний миг.
Дай Бог не ответить «да»,
Увидев, что нам осталась
Лишь вяжущая усталость,
Идущая по следам…
«…И мир — уже не мир, а так — старьё…»
…И мир — уже не мир, а так — старьё.
Ведь суть не изменяет оболочку.
Но если жечь стихи — то в одиночку,
А если резать вены — то всерьёз.
Мне не прорваться — издали, извне —
К безумию, что в пламени застыло.
Я пьяная. Мне завтра будет стыдно
За истину в игрушечной вине.
Мы все искали то, что не сыскать.
Слагались буквы, сетуя и скалясь,
В трактаты про чужую гениальность,
Насвистанные дулом у виска.
Но мне смешно. Поверишь ли? Смешно,
Что целый мир на полувдохе замер.
И по дороге горестно-земной
Я прочь иду с закрытыми глазами.
За неизбежность строчек и утрат
Наш каждый счёт заведомо оплачен.
И мы живём, и ничего не значим,
И ничего не помним по утрам…
«Ты и не знаешь, что, у тебя в глазах…»
Ты и не знаешь, что, у тебя в глазах.
Я же смотрю и вижу — да не скажу.
Брат мой случайный, мне ли тебя спасать
От одинокости, коей сама служу?
Мне ли с тобой века напролёт молчать —
До хрипоты, до снега по январю?
Ты и не знаешь, что, у тебя в речах.
Я-то услышу, только не повторю.
Город мерцает стылой своей судьбой.
Мне на ветра чужие всегда везло…
Музыка — это просто большая боль.
Ты уж прости, что нам от неё светло.
А имена, и лица, и голоса
Вновь проступают сквозь немоту свечи…
Брат мой случайный, мне ли тебя спасать?
Мне ли от этой боли тебя лечить?
Листья седые носятся по дворам.
Холод в ладонях — вестником от зимы.
Ты и не знаешь, сколько в тебе добра,
Если его хватает таким, как мы.
Брат мой случайный, мне ли тебя бросать?
Плавится воск, и значит, слова — не в счёт.
Музыка — это память о небесах.
…Помнишь, как крыльям было там горячо?..
«Дотянуться рукой до нездешнего края…»
Дотянуться рукой до нездешнего края…
Разве это не повод для новой потери?
Впрочем, кто ты такой, чтобы петь, умирая?
Да и мы кто такие, чтоб слушать?
В преддверье
Обнищания духом и странных симптомов
Приземлённости — жить неожиданно просто.
Кружит тень за спиной — непризнаньем итога
И того, что за оным. По весу, по росту,
По речам ли судимы пребудем вовеки?
По такой ли шкале нам зачтётся? Доныне
Не бывало причины искать в человеке
Имена, города и пространства иные.
Вот теперь довелось… С каждым вздохом уходит,
Распадается на электроны, двоится
Неразрывность тобой принесённых мелодий —
И тебя самого. С правотой очевидцев
Не поспоришь, конечно. И надо умнее
Быть, смириться, поверить в туман запределья.
Но насчёт всепрощения… Я не сумею.
Это к тем, кто повыше…Минуты, недели
Заполняются всяческим вздором. И голос
На магнитных скрижалях — приближен, подробен.
Просто ветер с деревьев униженно-голых
Рассыпает монеты по долгой дороге.
Врут синоптики. Скоро зима. Проникает
В пустоту что-то главное, с нею срастаясь.
Мы стоим и молчим, дураки дураками.
Это очень смешно. Я смеюсь. Я пытаюсь…