«Это просто луна посылает лучи…»
Это просто луна посылает лучи
На холодную землю. Успеешь — лови.
У меня, как обычно, не хватит причин —
Или, может, любви…
Помнишь, кто-то случайно заметил: «Ну вот,
Мы так долго молчим, что и это — враньё».
Настоящего было — всего ничего,
Разве только нежданное имя твоё
Да мой дом, где ты не, был. А если и был,
Не запомнил ни лиц, ни картин на стене.
Посмотри, как горят верстовые столбы —
А над ними пространство от дыма темней.
Это просто игрушка, модель божества.
Мы её создавали из гнева и лжи.
Потому в зеркалах только тень волшебства —
Остальное для тех, кто действительно жил.
На губах остывающий пепел горчит.
Переводятся стрелки, и рельсы звенят.
У меня до рассвета не хватит лучин —
Или, может, огня…
Извини, я сбиваюсь. Я сквозь решето
Пропускаю прошитые городом дни.
Настоящего было немного. Лишь то,
Что теперь одиноко и страшно хранить.
Череда расставаний глуха и нема.
(Забываю дышать… Подбираю слова…)
Может, нам для того и даны имена,
Чтобы горе и радость по имени звать?
Чтоб однажды среди толкотни речевой
Прошептать, промолчать ли
в оконный проём:
«Настоящего было — всего ничего,
Разве только нежданное имя твоё».
И бессмысленно что-то на свете менять,
И на что-то пенять, и кого-то корить…
Алфавитная память листает меня
И трепещет внутри…
Вене Д`ркину
1.
Тысячный город по счёту —
Пыльный, прокуренный, сонный…
Пыльный — ты слышишь?
— О чём ты?
— Вот, на стекле нарисован,
Разве не видишь?
— Не вижу…
— Как же… На улицах люди.
Лица их ближе и ближе —
Верят, надеются, любят…
Поздно приходят с работы…
Ссорятся… Чистят ботинки…
Тысячный город. Его-то
И не хватило…
2.
Здравствуй, Пьеро.
Как тебе мир?
Всё с молотка —
Дело в цене.
Двери скрипят.
Ты — за дверьми.
Смех или плач —
Разницы нет…
3.
Право голоса. Право вето.
Право спрашивать без ответа.
Право выдоха. Право вдоха.
Что вы, право, не всё так плохо.
Все гримасы — под слоем грима.
Снова выстрел — но снова мимо,
Снова в гору толкают камень,
Снова пыльно под башмаками…
Время корчится на ступеньках.
Сказка кончится постепенно,
Сказка выйдет и дверь прикроет.
Кто-то жизнь обзовёт игрою,
Кто-то скажет: «Такая малость,
Просто клоун — а всё сломалось,
Всё потрескалось, раскололось…
Где твой голос? Ах, где твой голос?»
Право голоса. Право речи.
Право горечи человечьей.
Что ж ты, сказочник, напророчил?
Мир порочен — но так непрочен.
И, пылинки с него сдувая,
Мы-то верим — вода живая
Вот — в графинчике запотелом….
Только что с ней теперь-то делать?