Если город не стОит мессы —
Представления неуместны.
Бродят песни по бездорожью
Грязной правдой да чистой ложью.
И, по струнам перебирая,
Мы поём, но — перевираем.
И не то, чтоб не впрок наука —
Просто сказка такая штука…
«Что же, здравствуй, друже. О чём тебе…»
Что же, здравствуй, друже. О чём тебе
Написать? О том ли, что снег с небес?
Или, может, о том, что с утра свежо…
Что за хлебом близко… Что дом чужой…
На бездарно белом листе двора
Он стоит торжественной запятой.
Возле дома пахнет большой бедой.
В доме — пахнет едой, что была вчера.
Это люди строили глупый рай
Из того, что выискалось вблизи.
А один дурак прошептал: «Пора!» —
Из его окна до сих пор сквозит.
Мы расселись все по своим углам
И глядим — кто вороном, кто сычом:
Из окна сквозит — ну а я при чём?
Я пойду, прости… У меня дела…
Что мне делать, друже, в таком краю?
Я сама не ведаю, что пою.
И, прогорклый воздух хватая ртом,
Мне в потёмках вторит незнамо кто.
И почти не холодно на ветру,
И привычен пепельный вкус во рту —
Потому что уже не хватает рук
В небесах нащупывать пустоту.
Впрочем, ладно. Всё это не стоит свеч.
И отсюда можно урок извлечь:
Мол, черно, кино, да экран цветной,
Мол, по горло мы сыты чужой виной.
Может, так и жить, не крича: «Доколь?»,
И принять как данность — подъезд, пролёт…
Только дворник под окнами колет лёд,
И звенит стекло под его рукой…
«Бесполезность свою не прячу…»
Бесполезность свою не прячу —
Да и разве всё дело в ней?
Пальцы скрещены на удачу,
Утро вечера мудреней.
Не забудется, не простится
Наплетённое во хмелю.
Завтра память моя проспится —
Стисну зубы да заскулю.
Боже правый, какого чёрта
Мы здесь делаем? Погляди:
Позабыт, обожжён, зачёркнут
Город, стынущий впереди.
Там неписаные законы,
Там несчитаные года.
Там до одури всё знакомо —
Даже птицы на проводах.
Я туда не ходок, избавьте.
Я теперь о другом пою.
…Помнишь? Маленький акробатик
Балансирует на краю…
…Помнишь? Ветер швыряет змЕя.
…Помнишь? Холодно — просто жуть.
Я туда не ходок. Не смею.
Не сумею. Не удержу.
В общем, будем! Глоток горячий
Обрывается изнутри.
Бесполезность свою не прячу —
Подходи, кто не трус. Смотри,
Как, наверно, могло быть хуже,
Как неважно мне — глух ли, нем.
Как поэт засыпает в луже
С дивным видом на Вифлеем…
«Мы верим в чудо. Мы — смешные дети…»
Мы верим в чудо. Мы — смешные дети, затеявшие странную игру с пространством и со временем. Однажды они свернут с проторенной дороги, изменятся, сольются. И тогда все вдруг увидят, как мы были правы, как мало нужно, чтобы чудо — было… Всего-то — верить… (Ветер по земле разносит листья. В метрополитене смурной народ берёт вагоны штурмом, топча записку: «Завтрак на плите. Приду часа в четыре»…) Бесполезно. Вы правы — не сейчас. Сейчас — не время (и не пространство?!) для подобных тем. Стихи — ещё не повод. Или всё же… Но — осень. Ночь. И возникает классик — ещё неясно, за каким плечом. И отзвуком, мольбой: «Мы верим в чудо…» Конечно, УильЯм, я замолкаю. Простите, что не смела не сказать…
«На пороге горечи, на краю…»
На пороге горечи, на краю
Ойкумены, скомканной до предела, —
Вы делили хлеб на пятьсот краюх,
И рука дающего не скудела.