Было холодно ему одному,
Восемь женщин приходили к нему,
Чтоб, отчаявшись спасти,
помолчать да подмести
в терему.
Он под солнцем ледяным застывал,
Он их именем одним называл.
Раскалённою весной
покрывалась белизной
голова.
Но девятая уткнулась в плечо —
Стало сердцу горячо-горячо.
А как имя назвала —
сердце треснуло в груди
пополам.
«Эвридика твоя в раю…»
Эвридика твоя в раю.
Удержись на его краю.
Одному, говорят, писать —
А другому — детей растить…
Древним, греческим небесам
Всеспасения не вместить.
Скифской вечности кочевой
Загорланить на все лады:
Ничего, певец, ничего.
В смерти нет никакой беды.
Это просто спуститься вниз,
Ощутив, как шаги легки,
В тот же — призрачный — Танаис,
Чтобы пить из его реки.
Ты вослед за ней не успел
К тем языческим берегам —
Так оружие
нараспев
Привыкает к чужим рукам.
Так бывает напряжена
Тетива, выгибая лук.
Так уходит твоя жена
В безъязыкую эту мглу.
Проводник ли с ней, поводырь —
Все едины теперь на вид.
В смерти нет никакой беды.
Только ты и в беде — живи.
Потому что тебе — писать,
Как не смеет никто иной,
Паровозные голоса
Заглушая больной струной…
«Камень молчит, словно камню иному подстать…»
Кто-нибудь, услышь меня,
Услышь мя, кто-нибудь.
Камень молчит, словно камню иному подстать.
Реки молчат, и деревья, и травы… Усни.
Нынче двуликая явь растворяет уста,
Только ни слова из них и ни крика из них.
Снулою рыбой, усталой твоей нищетой,
Временем тухлым из пропасти этой сквозит.
Нынче тебя поднимают над мятым щитом,
Чтобы на нём, как на дрогах, тащить по грязи.
Чтобы, как ты, горевать — и смеяться, как ты.
Чтобы курить чёрт-те что и менять города.
Чтобы всеобщей, нелепо больной немоты
Не отражала бы вещая эта вода.
Чтобы, примерно глуша за стаканом стакан
И унимая в пустотах груди колотьё,
Чувствовать гордо, как в мир выползает строка,
Будто дающая право на слово твоё.
Спи, сочинитель времён. Из Господних глубин,
Из поднебесных руин, открывающих путь,
Слово дрожит отголоском струны: «Возлюби…»
И одиноко, не слышно совсем: «Кто-нибудь…»
ПОЧТИ ПИСЬМО
1.
…Учитель, слишком больно быть другой.
Ваш Ленинград, застывший над рекой,
Мой Петербург, зачитанный до ссадин.
И я не дотянусь, не докричусь…
Учитель, ради бога, не бросайте.
Я жить без вас у вас не научусь…
2.
Просто перепутались полюса,
Просто очертания стали плоски.
Просто ваши горькие голоса
Больше не нуждаются в отголосках.
Не осталось силы для куража,
Не осталось правды для оппозиций —
Потому что незачем отражать
То, в чём не захочется отразиться.
И давно распроданы все места,
Зрители полвека стоят в проходах.
Но в ладони гулкая пустота
Обжигает кожу, крошит сустав:
Черепки, керамика, терракота…
3.
Литейный мост. Летейская вода.
Созвучие не стоит ни сантима —
А всё же и оно необратимо.
Зачем вы снова смотрите туда?
Там больше не покажут ничего,
Чего бы вы не видели доселе.
Так держит одряхлевшее веселье —
И ложь его, и будничность его.
Так ярко ощущение крыла —
Всесилия, бессмертия, крамолы…