Какая призрачная зима
Венчала нас ледяным кольцом…
Когда и ты отвернёшь лицо,
Я, верно, всё же сойду с ума.
Я, верно, всё же махну рукой —
Там, у бездомности на краю,
Тысячеглавый не спит дракон,
Оберегая беду мою.
По непокоям седых морей —
Предугаданье ли, кара ли? —
Твои печальные корабли
Плывут на встречу с бедой моей…
Баранья шкура — какая блажь! —
На солнце вспыхнет — глаза прищурь…
Но за неё ты меня предашь,
И я поверю, но не прощу…
«Ты медлишь у входа…»
Ты медлишь у входа,
Герой мой нежданный —
С лицом Дон Жуана,
С душой Дон Кихота…
Как странно!
Твой мир запорОшен
Остатками грима.
Печаль пилигрима
И дурь скоморошья —
Незримы.
Нарваться на жалость,
Наверное, легче.
Я руки калечу.
Замочная ржавость
Не лечит.
Расплатой за это —
Одни, как в степи мы,
За клочьями дыма,
За страхом, за эхом…
Любимый!
Смолчу. Не поверю.
Декабрь. Суббота.
Ты медлишь у входа.
Заклинило двери…
…Свобода?..
«Это птичья боль меня калечит…»
Это птичья боль меня калечит
Мелкими, игрушечными войнами…
Есть в полёте что-то человечье —
Беспокойное.
Жилось и леталось запросто,
И жмурились мы рассеянно.
А ветер тогда дул западный —
Жестокий, как милосердие.
И ветреных мыслей призраки
Врывались к нам в небо душное,
И мы обретали признаки
Умения думать душами.
А люди — пониже ярусом —
Дышали бессильной яростью:
Летать бы нам, людям, пО небу —
Ах, сколько б мы в жизни поняли!
Путались народы и наречья,
Рвались ввысь, бездомностью залатаны…
Есть в полёте что-то человечье —
Некрылатое.
Поклясться ли, побожиться ли? —
Да Бога пернатым нЕ дали.
Уж коли мы — небожители,
То разве наш дом — не небо ли?
И стало таким обыденным
Предчувствие исчезания,
Как будто нас всех обидели
И в доме навеки заперли.
Как будто так было издавна —
Тоска, словно нож, заточена.
И так захотелось из дому,
Что крылья закровоточили…
Как усталость села мне на плечи —
Я не помню. Позабылось многое.
Есть в полёте что-то человечье —
Одинокое…
«Крови на мне немного…»
Крови на мне немного.
Это уже немало.
Смотрит в проёмы окон
Вера моя немая…
Вы о злодействах — бросьте.
Нынче не в моде раны.
Нынче в ладонях гвозди
Выглядят негуманно.
Совестно и бестактно
Тело терзать и рушить.
Век-то не первый, так что
Можно распять и душу.
Где-то внутри не гаснет,
Множится с каждым часом
К этой незримой казни
Горькая сопричастность.
В дикой, безумной пляске
Вечноседой разлуки
Выкрикнуть по-пилатски:
— Я умываю руки!
…Странными чужаками
Годы стоят у входа…
Я умываю память.
Это моя свобода!
…Господи, это я ли
Рвусь за метелью следом?
Бред обернулся явью,
Явь оказалась бредом.
Сгорбленная дорога
Хрипло кричит, натужно…
Крови на мне немного,
Что же ещё вам…
«Я так и живу — со стрелою под левой лопаткой…»
Я так и живу — со стрелою под левой лопаткой.
Мешает, конечно, — да мы ко всему привыкаем.
Ступеньки, ступеньки —
ступаю по лестнице шаткой.
Я брата ищу, но не помню — он Кай или Каин?
Был сказочник пьяным — поэтому всё перепутал.
Надежда скользила в игле, как продетая нитка.
Все сказки рассказаны. В чём вы меня обвините?
Я так же, как вы, обживаю своё перепутье.