И зная, что выбора нет,
И помня, как это старо,
Пойдёшь ты по странной стране
С добром воевать за добро…
ПЕСНЯ ПОЛУШЁПОТОМ
Что же тебе было не так
В гамлетовской той стороне,
Где любой вопрос — неспроста,
Где любая новость — извне?
Ну, плеснул бы яду кому,
Заколол бы пару гостей —
Но зато бы жил по уму,
Без вопросов и новостей.
Ладно, ты противник резни.
Ладно, не нашёл нужных слов.
Только как — ты мне объясни! —
Как тебя сюда занесло?
Видно, карта плохо легла,
С книгой разошёлся сюжет…
Знаешь, я ведь тоже была
Гордой — да не буду уже.
Знаешь, я ведь тоже могла
Песней небосвод сотрясать…
Полночи тупая игла
Вышивала снов адреса.
Только здесь другое в чести.
Видел вдоль дорог терема? —
То-то… Что-то снег зачастил,
И стемнело рано — зима…
Тут зима теперь — целый век.
Тут таких, как ты — завались:
Пальцы на струне-тетиве —
ЗдОрово, мол, что собрались.
Милый мой, шарманку смени.
Вот монетка — купишь пальто.
Каждый третий здесь знаменит
Тем, что говорит не про то.
Впрочем, что теперь ни реки, —
Всё неважно, всё ерунда.
Стены теремов высоки —
Звуки не доходят туда…
Что же тебе было не так
В сумрачных, но честных краях?
Здесь одна на всех глухота —
Лучше ли, чем нож или яд?
Лучше ли, чем яд или нож,
Так до мастерства дорасти?..
…Слышала б, о чём ты поёшь,
Может, и подпела б…
Прости…
«Всё опять возвратится на тот же круг…»
Всё опять возвратится на тот же круг —
Ничего не поделать, не убежать…
Улетела синица из тёплых рук,
Как однажды из тела рванёт душа.
Что ж, бывает, любезный мой Августин.
Поворачивай к дому, пали очаг —
Будем вновь любоваться с немых холстин
На хозяйскую трапезу при свечах.
Так навяз на зубах затяжной мотив,
Что от каждого звука охота выть…
«Уходи, — говорит она, — уходи».
«Я умру, — говорит она, — от молвы».
Он — читает, срывается на курсив,
Где не знают имён, где не помнят лиц.
«Ты красив, — говорит она, —
так красив!» —
И дрожащими пальцами гладит лист.
Он молчит. Он смеётся и пьёт вино.
Он в глаза ей не смотрит который век.
«Сирано! — говорит она. — Сирано!» —
И невидящий взгляд ускользает вверх.
Он уходит. Негромко звенит засов.
Ни строки, ни признания, ни следа…
…Мы — всего лишь портреты.
Нам снится сон.
Так что всё это выдумки, господа…
«Просто осень и грязь… Промокают ботинки…»
Просто осень и грязь… Промокают ботинки…
Прозаично, банально — да некуда деться.
Ничего. Перетерпим. Поставим пластинку —
Под иглой патефонной рассыплется детство.
Ничего… Переложим на плечи чужие,
Переплачем да переиначим. А впрочем,
Мы вот жили — а кажется, будто не жили.
Мы поём — а мерещится, будто хохочем.
Просто осень, в которой тебя не дозваться —
Разве только случайно, во сне, или вовсе
Позабыв, что намного больней оставаться
И отсчёт продолжать:
двадцать шесть, тридцать восемь,
Сорок дней без тебя… Череда предрассудков
Иудейского, русского, прочего рода:
Так стоять над рекой, тяжело и разумно,
И, не видя, смотреть на остывшую воду.
Ничего, ничего. Что поделаешь — просто
Осень бьётся под детскими пальцами века,
Потому что живём, не услышав вопроса,
Потому что поём, не расслышав ответа.
И бредёт под зонтом неприкаянный некто —
То ли шрам на груди,
то ли крестик нательный…
И не больше недели до первого снега,
И до нового смеха — не больше недели…