Нисан затянулся под солнцем палящим,
И день — за неделю
И прОклятый город, в глаза мне смотрящий,
Тоску не разделит.
При свете луны мне не будет покоя,
Ах, царь иудейский!
Лишь боль — ты ведь знаешь,
что это такое! —
И некуда деться…
Прощение смерти врача и поэта —
Идти по дороге из лунного света.
Идти по дороге, от мук ускользая…
Мы столько друг другу тогда не сказали!
Две тысячи лет — это, в сущности, мало…
Меня покаянье моё изломало.
Я знанием страшным наказан навеки:
Господь — в человеке…
«Режу по живому, там, где больно…»
Шутов хоронят за оградой.
Режу по живому, там, где больно.
Как же вы такое проглядели?
Звук саднящий… Это колокольня
Плачет, притворяясь богадельней.
Делать бога из чего попало —
Из песка, из хлеба, из заката —
Только б не смотрела из бокала
Истина, взыскующая платы,
Истина, взыскующая плоти
И души, что верой кровоточит.
Звук саднящий. Птицы на излёте.
Колокольня. Точка. Многоточье…
Режу по живому. Повезло нам!
Мы ещё способны на измену.
Бубенец ли — колокольным звоном?
Дураку ли — плеть аплодисментов?
За окном беснуется столетье —
Ржавых непогод переплетенье.
Песня, переломленная плетью,
Для её пропевшего — смертельна.
Вряд ли это — веская причина.
Вы себя сомнением утешьте:
Бога из него не получилось —
Слишком разноцветная одежда,
Слишком идиотская улыбка,
Слишком непонятно напророчил…
Звук саднящий. Поп не вяжет лыка.
Колокольня. Строчка. Междустрочье…
Осень растекается… Не пой нам!
Мир упал в ладони стылой решкой.
Режу по живому, там, где больно.
Только больно — реже, реже, реже…
ДАВНО, УСТАЛЫЙ РАБ…
В нюансы доктор не вникал. Он просто сразу ощутил некую общность с пациентом, после первых же произнесённых несчастным слов: «Слишком много людей. Слишком…» С тех пор они часто беседовали.
Долгое эхо.
Белые стены.
Бледные тени.
Может, уехать?
Песни без темы.
Счастье — не с теми.
Небо двоится.
Движутся лица
В воспоминанья
Строгой колонной.
Вечер поломан.
Это не с нами.
У изголовья
Прячутся в слове
Робкие смыслы:
«Мы не нарочно.
Мы уже в прошлом,
Сбитые с мысли».
Отзвуки вянут.
Круг деревянный
Ляжет на плечи.
Корчится плаха.
Хочется плакать.
Незачем. Нечем.
Как же вы, что же?
Иглы по коже.
В зной — минус двадцать.
Страшное дело —
Высь опустела
Жаждой оваций.
Цепкие сети
Залов и спален
По сердцу — током.
Доктор, не верьте.
Я ненормален!
…Что же вы, доктор?..
«Картина из ушедшего давно…»
…вот и на меня после «Ордена Святого Бестселлера» ямбец накатил…
Картина из ушедшего давно
Бездомного и вечного «сегодня»:
И снег — чернее крыши и деревьев,
И женщина с заплаканным лицом,
Стоящая на ветреном балконе,
И шёпот горя за её спиной…
Я не умею помнить о подобном,
Поскольку слишком часто и привычно —
Во сне ли, наяву ли, как во сне? —
Приходит незабытое когда-то
И кутается в ветхое тряпьё
Твоих сомнений… Глупо и неново
Таких гостей пускать в своё жилище.
Я не рискну. Игра не стоит свеч.
Однако в дверь стучат — и я покорно
Встаю, иду на свет, на звук, на выстрел —
А ключ в замке… Он повернётся сам,
Лишь стоит вслух мне высказать согласье
С таким вот поворотом дел и мыслей…
Прошу простить дурацкий каламбур.
Итак, я ни о чём не говорила —
Я забываю, веря, что забуду,
И я живу — не веря, что живу.
Вот так, бывает, смутными ночами,
Когда уже, конечно же, не осень —
Но до зимы безбожно далеко,
Завязнув в перечёркнутом пространстве,
Всю жизнь иду — на свет, на звук, на выстрел,
И знаю, что за дверью — пустота…