ЧЁРНЫЕ ХРОНИКИ АРДЫ
…лишь полынь да горечь,
да трава разлуки высока…
Уходили — неспешно,
Умирали — спеша…
Целый мир не успевших
Научиться дышать…
Десять шагов, обрыв, поворот, межа…
Что же, Учитель, руки твои дрожат?
Как же, Учитель, речи твои добры…
Десять шагов. Межа. Поворот. Обрыв.
Рухнувшим зАмкам вечно лежать в пыли…
Я суетилась: «Где у тебя болит?»
Я вопрошала: «Что у тебя в душе?»
Десять шагов. Обрыв. Поворот. Уже
Холодно. Это звёзды всему виной…
Плакать ли, петь ли?
Кровь превращать в вино?
Ты, сотворивший сердце в моей груди, —
Ты — пустотой глазниц в пустоту глядишь.
Твой надзиратель держится молодцом…
Разве добро бывает с таким лицом?
Разве добро бывает с гнильцой внутри?
Разве добро карает тех, кто творит?
Я привыкаю к вечной твоей ночи.
Я замираю на острие ножа.
Ненависть… Ты нас этому не учил.
Десять шагов… Обрыв… Поворот…
Не жаль?
Как же, Учитель, речи твои добры…
Что же, Учитель, руки твои дрожат?..
ЧУЖАЯ ПЕСЕНКА
Прощай, позабудь и не обессудь,
А письма — сожги, как мост…
Найди меня по моим следам —
Какая разница, где?
Пускай былая твоя беда
Ослепнет вослед глядеть.
Пускай насмешники и враги
Сюда не отыщут путь.
Пускай — уставшим, пускай — другим,
Ты, главное, просто будь.
Не знай, не помни моей руки,
Не верь никакой любви.
Пускай — уставшим, пускай — другим,
Ты только живи, живи.
Когда же станет горчить вода,
А горечь — срываться с губ, —
Найди меня по моим следам
На чёрном твоём снегу.
Ни слов, ни памяти за душой.
Гореть им в огне, в огне.
Такой невечный, такой чужой,
Ты вдруг улыбнёшься мне.
Кому отныне не по пути —
Не стОят больших трудов.
Мы будем молча с тобой идти —
И не оставлять следов…
СТРАСТИ ПО ПЕРСОНАЖУ
1. OBLIVIATE
Эйлин поёт и плачет, глядит неловко —
В доме полно обид и чужих теней.
«Спи, мой сынок, кровиночка, полукровка,
Спи. Наяву — больней.
Ты извини, я будущего не вижу,
Может быть, там и хватит тебе тепла…»
Эйлин поёт, а сумерки — ближе, ближе.
Эйлин уже не помнит, какой была.
«Спи, засыпай, покуда отец не злится,
Тише, пока он — будто бы до всего,
Черноволосый, ласковый, круглолицый,
Не осознавший ужаса своего,
Не осознавший вечного непрощенья…»
В стылые окна смотрит седой январь.
Палочку Эйлин муж разломал на щепки —
Чтобы и думать даже не смела, тварь.
Эйлин не смеет — думать, дышать, смеяться.
Эйлин привыкла к страху и нищете.
«Спи наконец… Ведь матери все боятся
Петь и любить нежданных своих детей!
Спи, чтоб тебя! Никто ни черта не значит…
Магия бесполезна, земля кругла…»
Эйлин поёт и плачет, поёт и плачет,
Эйлин поёт и пла…