У меня леденеют ладони.
Куклы плачут и смотрят в окно.
Это Гоцци? Нет, это Гольдони.
Мне казалось, что это смешно.
…И по горло — туман да трясина,
И прилипла к ногам глубина…
Вот-те, бабка, и три апельсина…
Приплыла ко мне рыбка, спросила:
«Старче, милый, чего тебе на…»
Ничего. Над мясными рядами —
Запах гнили и полчища мух.
Это Андерсен? Это Родари.
…Синий поезд уходит во тьму…
Всё запуталось, перемешалось.
То ли ведаем? То ли творим?
И не слабость — невинная шалость:
Забывать, что вчера отражалось
В тех осколках под сердцем твоим.
Что ни скажешь — всё было когда-то
Кем-то сказано. Будем молчать.
Это мир. Ниже — подпись и дата.
Это Гёте?
Боюсь, это Данте.
Интересная, первая часть…
ПОСЛЕ МУЗЫКИ (ПЕСНИ И ПЕСЕНКИ)
ПЕСНЯ СОЛЬВЕЙГ
Ты не смейся, прохожий, ведь я не лгу,
Будто кто-то оставил след на снегу,
Будто кто-то поставил на сны печать —
Ни смеяться, ни плакать —
молчать, молчать…
А в молчании время — стоит, стоит…
Я скрываю от зеркала дни свои.
Я вскрываю конверты, а писем нет —
Кружевная бессмыслица на окне.
За узорами этой красивой лжи
В поднебесье тревога моя кружит
И летит со снежинками вместе — вниз,
И ложится на сердце мне…
Улыбнись!
Улыбнуться — и, может быть, всё пройдёт?
Кто-то в дверь постучится и в дом войдёт,
И когда я узнаю его лицо —
Этот век завершится в конце концов?..
…На окне я свечу не гашу сто лет.
Это свет ненадёжный, но всё же свет.
Скоро свечка моя догорит дотла…
…Почему же улыбка не помогла?!.
«От своих я отбилась, к чужим не пристала…»
От своих я отбилась, к чужим не пристала,
Металась, рвалась в незнакомую стаю.
А там мне беззлобно кричали: куда ты?
У нас и птенцы посильнее крылаты.
Даже мудрый вожак, всё предвидя и зная,
Говорил мне: «Не плачь.
Ты не выживешь с нами».
От чужих я отбилась, к своим не вернулась.
Твердили: помянем былую ненужность.
Лететь за тобою — затея пустая.
Ты слишком крылата. Не выдержит стая.
И вожак, причесав поседевшие перья,
Говорил мне: «Я верю. Другие не верят».
И свои, и чужие мне дороги равно.
Не крылья, а клочья — бескровно, бесправно.
Не больно почти, да всё резче снижаюсь.
И тем, и другим я — чужая, чужая.
Что на землю упасть, что о небо разбиться…
И уже я не птица, не птица, не птица…
Даже ветер — и тот суеты не замедлит,
И я приучу себя жить незаметно.
С крылатой душой в человечьем обличье
Всю жизнь забывать угловатости птичьи,
И молить об одном — чтобы раны зажили,
И на стаи смотреть — и свои, и чужие…
ЗИМНИЙ ВАЛЬС С ЭХОМ
Мы читали стихи сумасшедшей метели —
Те ли?
Мы играли в поставленном ею спектакле —
Так ли?
Мы стояли навытяжку, как на параде —
Ради
Леденящей и полузабытой истомы…
Кто мы?
Нам подносят печаль на серебряном блюде
Люди.
Нам уже не добраться до ломкого края
Рая.
Пошатнётся непрочная эта основа —
Снова
Разговор потеряется в поисках темы…
Где мы?
Боже мой, это всё — к перемене погоды:
Годы…
Остывает калёная в прошлом ограда
Ада…
И едва ли ответить на глупый вопрос так
Просто:
Если это не память врезается в кожу —
Что же?
«Плыл по воде белый туман…»
Плыл по воде белый туман,
Масляный, как палитра.
Вечно нигде, вечно сама
Я корабли палила.
Билась в огне рваная боль,
Ценность ей — грош с полтиной.
Всё. Уходи. Бог же с тобой.
Это моя картина.