За что вы меня покинули
В такой разбитной глуши
С безумными Арлекинами
Без отчества и души?
Никто ничего не спрашивал,
Никто не просил любви.
Один небеса раскрашивал,
Другой небеса гневил.
Один бузину заваривал,
Другой над землёй парИл…
А раны кто заговаривал —
Поди теперь разбери.
Над миром теперь — огромная,
Разверстая глубина,
И братья мои бездомные
Глядят на меня со дна.
И осень всё не кончается.
…Полынь моя, резеда…
И снег в небесах качается —
Но падает не сюда.
«Такая большая ночь…»
Такой большой ветер
Напал на наш остров…
Такая большая ночь —
Живая, сторожевая —
Всё шастает за окном,
Уйми её, обними…
Но дети теперь не те —
Живут себе поживают,
Не страшно им, не смешно,
Не сказочно, чёрт возьми.
И взгляд у неё тяжёл,
И лето её, и осень,
И тягостная зима
Похожи, как миражи.
Но век-волкодав ушёл,
Наевшись (о, бедный Осип!),
Гони её со двора,
Скажи ей, скажи, скажи…
Зачем ей теперь сюда?
Ни дом мой, ни этот дворик
Ей больше не по зубам.
Смотри — я стою спиной…
Но мячик в моих руках
Оскалится (бедный Йорик!),
И куклы на чердаке
Пойдут на меня войной.
ГОРОД МОЙ, ГОРОД…
«…А в том, что было, — травЫ по пояс…»
…А в том, что было, — травЫ по пояс.
А в том, что будет, — так и подавно.
Уходит снова бездомный поезд
С вокзала с диким названьем «Главный».
И нету времени на прощанье,
И нет надежды дойти до сути.
Вы не вернётесь, не обещайте.
Я не забуду — не обессудьте!
Страницы кружит осенний ветер.
На нитке — сердце, как детский шарик.
Ну отчего всем друзьям на свете
Места обжитые жить мешают?!
Сорвётся сердце, помчится следом…
Но так же тихо в усталом доме,
И паутинкой летает лето
Над слишком бабьей моей бедою.
Ну полно, хватит! О чём ты бредишь! —
Слова проносятся, как вагоны, —
Ведь ты когда-то сама уедешь,
И чьё-то сердце рванёт вдогонку.
На город спустятся тьма и пустошь,
И ты, в мельканье тревожных станций,
Рукой помашешь, грехи отпустишь,
Оставишь слёзы тем, кто остался…
«…А у меня — народу полный дом…»
…А у меня — народу полный дом.
Такая толчея и суматоха,
Что, самых близких различая плохо,
Я и себя распознаю с трудом,
И то — лишь по наитию, по вздоху,
По отраженью в зеркале седом.
А у меня — дорожная хандра.
Забиться бы на полку — так куда там!
Попутчица с попутчиком поддатым,
Наверное, проспорят до утра.
Всё в жизни расфасовано по датам,
И слёзы мне достались на вчера.
А у меня — зелёная тоска
Вприкуску с абрикосовым вареньем.
И кажется — судьба не устареет,
И адрес твой несложно отыскать.
Но стук колёс отсчитывает время,
На стыках разбиваясь у виска.
А у меня — в стакане крепкий чай,
Да пара недоигранных сражений
За чёткую неверность отражений,
За то, что я у твоего плеча
Земных не замечала притяжений…
И ты моей любви не замечай.
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Я, кажется, действительно уеду,
Через порог себя переведу…
Я, кажется, действительно уйду
От битых чашек, пьяного соседа,
Бабулек-сплетниц на сырой скамье,
Уйду от невозможного ответа,
Повисшего на горьком острие
Вопроса, что не будет мною задан.
Уйду от искушенья прыгнуть за борт,
От вечной непокорности семье,
И от тебя… О Господи, за что же?
Я на тебя до странности похожа,
И этим одинока навсегда.
Ведь и тебя чужие города
Нередко по ночам во сне тревожат!
Молчи. Слова — условности, когда
Мне хватит полуслова-полумысли…
И месяц воплотился в коромысле,
Как я — в неразделённости твоей…
Купить билет. И — замереть у двери.
(Торжественности ради — у дверей).
Молчи. Но в сердце — сердца не жалей —
Соври, что любишь. Я тебе поверю!..
Что проку в правде, если ложь — честней?
Рассыпалась пригоршнями огней
Больная глупость — над собой победа.
Скажу: «Не больно!» — и солгу вдвойне,
И — неужели — всё-таки уеду?!
Назначу день — субботу или среду…
Так будет лучше. Кто это сказал?
И коли так — кому же будет лучше?
Прольётся время, всяк своё получит…
Но если вдруг мерещится вокзал,
Я понимаю: без тебя прожить
Сумею. Но собою не останусь.
И потому лишь от названий станций
Мой голос рвётся и рука дрожит.
Не важно — Краснодар или Констанца —
Всё так непостижимо далеко,
Что и душой уже не дотянуться.
И мимо чашки льётся молоко,
И за окном тугие ветки гнутся,
И я ещё с тобой…