И пускай мне счастьем не владеть,
И пускай я вам не угожу…
По седой израненной воде
Я к чужим порогам ухожу
Строчки неумелые кроить,
Души одинокие ваять…
Там, где гордо ходят по крови,
Неприлична музыка моя.
Ах, как я всем им лгала —
Как будто завтра потоп, —
Что нынче — гарь да смола,
А всё, что любишь, — потОм.
Что жить не легче, чем петь,
Что правды нет и в раю.
Кто опостылел себе,
Поверит только вранью.
…Я, и не веря, пою…
«Перейти через площадь. И там…»
Из гнилья слова,
Если я права.
Или век гнилья,
Или я — не я…
Перейти через площадь. И там
Будет холодно, зыбко, тревожно.
Вера в то, что уже невозможно,
Вслед за нами пойдёт по пятам.
Вслед за нами — по прошлой вине,
Вслед за нами — по будущим винам,
По всему, что для нас уловимо,
А для прочих — ещё не вполне.
Но, друг друга до боли любя,
Вдруг запнёмся мы — резко и странно —
От безумного древнего страха,
Что другие сильнее тебя.
И качнётся под нами земля,
И начнётся великая гонка
От рожденья до ропота гонга,
От нуля — до другого нуля.
Померещатся давние сны,
Где над пропастью чайки кружили.
Мы уже безнадёжно чужими
Добредём до другой стороны.
По-собачьи учуяв беду,
Отвернёмся в неясной обиде —
Лишь бы только не видеть, не видеть,
Как по площади люди идут!
…Всё никчёмно и всё зазря.
Обитатели пустыря
Мы с тобой.
Мы спалили свои дома.
Нам глаза и сердца зима
Выстудит.
Вьётся, кружит веретено —
То ли большего не дано,
То ли площадь на всех одна,
То ли совесть глядит со дна…
Накормивши с руки вороньё,
Примиряешься даже с войною.
Но придумавший сказку виновен
В том, что дети поверят в неё.
В том, что мы, от тоски бечевой
Становясь равнодушней и проще,
Всё идём и идём через площадь…
…А за площадью нет ничего…
«…А когда отвернётся последний друг…»
…А когда отвернётся последний друг,
Я останусь одна на сыром ветру,
Всем потерям своим закрывая счёт.
Будет боль свежа и смешна ещё.
И тогда, ничего себе не простив,
Стану песни петь на чужой мотив:
Это — дни, ожившие вместо лет.
Это — город мой, где мне места нет.
Всё настолько просто, что хоть кричи:
Это двери, а это к замкАм ключи,
Это два поворота ключа в замке,
Это я замерзаю с ключом в руке.
Это снег. Я не помню его на вкус.
Обернулось детство подобьем бус,
Раскатились бусинки по углам…
Стало быть, я маленькой не была.
Это боль. Или, может быть, это бой? —
На пустой дороге с самой собой
Разговаривать, от себя бежать…
Только бой смешон, или боль свежа.
Навтыкать в окно ледяных ножей
Да любовь свою выгонять взашей:
Не летай, мол, сокол Финист, сюда —
Слышишь, небо бредёт по твоим следам.
И когда отвернётся последний друг,
С обагрившихся лезвий я кровь сотру,
Потому что тошно от пошлых тем,
Потому что раненый, но летел.
В зеркала смотрю — там не тает лёд,
Там последний враг с себя маску рвёт.
Потому что хватит с меня причуд,
Потому что проклята, но лечу…
ВОСПОМИНАНИЕ О ХЕРСОНЕСЕ
Здравствуй, стрела, пролетевшая мимо!
Кто твою память кровавую тронул?
Море — вот всё, что осталось от мира —
Странного мира, сгоревшего трона.
Для обывателя древнее — внове.
Музы, воспойте героев!.. А впрочем…
Тридцать столетий здесь пахнет войною,
Тридцать столетий Кассандра пророчит.
…Троя падёт — и, наверное, скоро.
Бойтесь данайцев — и дальше по тексту.
Проклятый город, измученный город
Кружит своё одряхлевшее детство