Над пустотой переулков… Как мило!
Старый Гомер ли прозрел перед смертью?
Море — вот всё, что осталось от мира.
Это комедия. Что же вы? Смейтесь!
Это актёры в истёртых хитонах
Бродят в руинах и бредят о сущем.
Жизнь — монотонна, а смерть — многотонна.
Выбора нет обитателям суши.
Выбора нет. И от окрика: «Смирно!» —
Только полшага до шёпота: «Скверно…»
Море — вот всё, что осталось от мира,
Но и оно обмелеет, наверно.
…Здравствуй, стрела! Это время хромое
Дышит в затылок гримасой паяца.
Рухнувшей вечностью плещется море,
Через которое не перебраться…
«…Итак, в начале мира были шумеры…»
…Итак, в начале мира были шумеры,
А после — аккадцы, хетты и ассирийцы.
А дальше — такая бездна времени прошумела,
Что мы, раздумывающие, где бы нам поселиться,
Никак не могли найти достойного места —
Ведь в наших краях ни Тигра нет, ни Евфрата.
И гул цивилизаций сужался до тихой фразы,
До понимания с полувзгляда и полужеста.
И вся история — со всеми её витками,
Со всеми её богами и спазмами революций —
Текла сквозь пальцы водой под лежачий камень,
И дальше — из горькой чаши — чаем на блюдце.
Душа обрастала усталостью, всяким вздором,
И мы наконец осели в седой столице,
Где бог — один. Но если ему и молиться,
То только молча, и только за тех, кто дорог.
Вот так и жили. Ходили по улицам занесённым
И знали, что этот воздух не по плечу ихтиандрам,
Что жизнь, поставленная неведомым режиссёром,
Сведётся в конце концов
к анатомическому театру.
И нам, виновато отчаянным, бесполезным,
За то, что мы так похожи, платить сверх меры…
Ты помнишь? В начале мира были шумеры…
А после — аккадцы… А дальше — такая бездна…
«Вот и прошло… Вот и оплавилось…»
Вот и прошло… Вот и оплавилось…
Что разглядишь в нынешнем гневе-то?
Это вопрос. Я с ним не справилась.
Это ответ. Экая невидаль!
Дремлет алкаш около «Сокола».
Треплет народ сплетни газетные.
Ну, поищи в этом высокое! —
Так ведь найдёшь… И не посетуешь…
Что тебе в них, дурочка, деточка?
Что им в твоей ритмике-тактике?
Это Москва — в линию, в клеточку —
Лупит под дых: вот тебе, так тебе!
С правом судьи, с ликом начальницы,
С вечным своим «Блин, понаехали!».
Будешь, мол, знать, как тут печалиться,
Жизнь отмерять странными вехами…
Только потом — что им останется?
Гам площадей… Небо над крышами…
Я, не родня, я, бесприданница, —
Я вас люблю, слышите? Слышите?..
«Пересуды да кривотолки…»
Пересуды да кривотолки,
Коммунальная болтовня.
Запах липкий да отзвук долгий,
Что вам надобно от меня?
Или я не сполна платила?
Или просто не всем хватило
Неспособности обвинять?
Я, конечно, почти отсюда —
Из соседского не-тепла,
Из растрескавшейся посуды,
Из несобственного угла,
Из народа… Пишу курсивом:
Здесь бывало почти красиво.
…Как легко-то я солгала.
Не бывало. Бывала — скрипка,
Гаммы, шарканье, беготня.
Отзвук долгий да запах липкий,
Что вам надобно от меня?
На растопку пошла раскраска,
Первобытная, злая сказка,
Детство, куколка, западня…
«Уходила — как в монастырь…»
Уходила — как в монастырь…
Отвечала — как в пустоту…
Как красиво горят мосты,
Если сам ты не на мосту,
Если куришь невдалеке,
Незадачливый полубог,
Если прячешь в большой руке
Чёрный спичечный коробок…