Если снегом имя запорошить —
Александр, Пётр ли, Вячеслав, —
Ни к чему о будущем ворожить:
Я не ведьма, хотя и из их числа.
Становись, раб божий, лицом на юг,
Кровью белой и красной траву полей.
Ты же видишь — я чувствую боль твою.
Ты хотя бы за это меня жалей.
В этом доме осталась твоя печаль —
Пляшут тени дня на её костях.
Сочиняя апокрифы по ночам,
Чьи-то судьбы сто лет у меня гостят.
На ближайшем распутье земных дорог
Я себя от прочих не отличу,
Если снегом душу… Но есть ли прок
В том, что каждую жизнь я к тебе лечу?
ПОСВЯЩЕНИЕ БРАТУ
Да как стояло дерево да на дворе…
Уходя, она кору рукою тронула…
Что ж ты, брат мой, всё глядишь
да на дожди-снега
Да на листья облетевшие осенние?..
Друг о друге нам молчать в каждой песне.
Вечер зябнет и дрожит за плечами.
— Посмотри, который час!
— Скоро десять.
Нам отпущена вся жизнь на прощанье.
Листьям с ветки тяжело не сорваться.
— Сколько месяцев прошло?
— Скоро двадцать…
Да как спалили листья — пепел по ветру,
И поднялся серый дым да над городом.
А потом уж посмотрели да на дерево,
Новых листьев ждали всё —
да и не выждали.
Память падает простреленной птицей.
Океан одной слезой не наполнить.
— Сколько лет тебе, мой брат?
— Скоро тридцать.
Так другие говорят. Я не помню.
А непомнящий — блажен. Ночь — бессонна.
— Сколько тысяч лет душе?
— Скоро сорок.
Да как спилили душу, словно дерево,
Чтобы кольца годовые пересчитать…
А колец-то годовых и нету на душе —
Обручальное одно, и то — разорвано…
«В мире телеграмм — пустых и срочных…»
В мире телеграмм — пустых и срочных, —
Где ни сна уже не уловить,
Я рифмую маленькие строчки
О своей — такой большой — любви…
…В гомоне гостей — поддатых бестий,
Прикоснувшись к вечности плечом,
Мы под Новый год писали песню —
По куплету. Просто. Ни о чём.
Мы писали песню… Мы ваяли
Сказку наподобие игры,
На рога оленьи над роялем
Вешали блестящие шары —
Вместо ёлки… Да не в ёлке дело.
Стало детство слишком дорогим.
Мы глядели в ночь. А ночь летела —
Мерила секунды, как шаги.
Жарили неровные котлеты,
Суетились, врали про судьбу —
А любовь брела за нами следом:
Дайте, мол, помочь хоть чем-нибудь.
Мы бокалы били на удачу
(Дурь, конечно, но зато смешно),
А любовь молчала, чуть не плача,
Потерявшись между строк и нот.
В ожиданье сумрачных известий,
Завернувшись болью, как плащом,
Мы под Новый год писали песню —
По куплету. Просто. Ни о чём.
«То ли мир вызывает синдром отторженья…»
То ли мир вызывает синдром отторженья,
То ли к миру взывают с безумной мольбою…
Это боль изучает свои отраженья,
Затирая границы меж ней и тобою.
Ты не знаешь об этом. Ты спишь и не видишь,
Забываешь язык недостроенных комнат.
Как же он назывался? Санскрит? Или идиш?
Или как-то иначе? Не слышит. Не помнит.
Постаревший и бледный, как после болезни,
Искалечивший память на чьей-то Голгофе,
Ты опять осознАешь свою бесполезность
И уйдёшь, наглотавшись холодного кофе.
Соберёшь отчужденья последние крохи,
Разделив свою боль на потери и лица.
За оплату при входе — расплата при вдохе:
Это ты — не она! — затираешь границы.
Ты становишься ею. Ты меряешь выдох,
Пустоту разливаешь по вымытой таре.
Разбивать зеркала — это, видимо, выход,
Но её не убить, по тебе не ударив.