— А просто ухаживает от скуки?
— Больше чем ухаживает: увлекается. Он ведь меня мало знает, — тихо прошептала девушка.
— Значит, все это пустяки?
— Пустяки.
— А из-за этих пустяков жена его страдает.
Ленорм потупилась и молча перебирала платье.
— Так знаете ли, что? Не пускайте вы к себе Крутовского. Я его знаю: он озлится, но так же скоро вас забудет, как скоро и влюбился. Так или иначе, а все бы этим кончилось. Он жену хоть и мучит, но очень любит. Она ведь много с ним бед видела, и вместе они испытали немало лишений. Они тоже цыгане, но только с детьми, а это куда как трудно!
Ленорм не поднимала глаз и молчала.
— Что ж вы не ответите? Ведь вы это сделаете?
Она подняла глаза и взглянула на Глеба; в ее взгляде было столько доброты, столько хорошего, ласкового выражения, что Черемисов крепко пожал ей руку и заметил:
— Я уверен был, что вы так поступите!
Она тихо высвободила руку и снова опустила голову.
Оба помолчали.
Когда молодая девушка подняла голову, по лицу ее катились слезы.
— Зачем вы не написали мне об этом, а сами пришли? Знаете ли, Черемисов, после вашего посещения я опять захандрю. К чему делать людям зло? — улыбнулась она сквозь слезы.
— От хандры вас талант выручит. Я вчера вас видел, и откровенно скажу — из вас может выйти прекрасная артистка.
— Правда? — наивно спросила актриса, польщенная похвалой.
— Разумеется, правда.
— Вы нарочно в театр пришли меня смотреть?
— Нарочно вас…
— Я очень рада, Глеб Петрович, что вам понравилась моя игра. Только я вчера оробела вначале.
— Но вы не увлекайтесь похвалами; вам надо много над собой работать, читать, учиться. Один талант еще не все…
— Я много читаю и буду больше читать. Однако что ж это вы? Зачем берете шляпу?
— Пора уходить.
— Нет, не уходите. Уж если пришли, хоть и по делу, так я вас скоро не выпущу. Вы о себе ничего не рассказали. Впрочем, быть может, вы не хотите, вы…
Она остановилась и тихо заметила:
— Вы не обвиняете меня?
— За что?
— Вы… вы не чувствуете ко мне отвращения? — проговорила Ленорм.
— Какой вы вздор городите! — резко заметил Черемисов. — И как вам не стыдно так обо мне думать?..
Она жадно слушала каждое его слово и порывисто пожала его руку.
— Теперь рассказывайте, хороший мой, — ласково шептала девушка, глядя в глаза Черемисову, — что вы думаете делать?
— Пока ничего не делаю, собираюсь уезжать в деревню.
— Зачем?
— Там нужны люди.
— А после?
— После — что бог даст…
— Как птица небесная?.
— Почти что так.
— Экий вы какой непоседа! Вот и Крутовской тоже богема.
— Время такое! — засмеялся Глеб.
— За что же вы рассорились со Стрекаловыми? Он, кажется, в вас души не слышал.
Черемисов рассказал ей историю своего разрыва. Ленорм внимательно слушала.
— Я давно думала, что этим кончится. Ведь они, как бы выразиться… добродетельны до отвращения и живут по прописи. Впрочем, дети на них не похожи: Федя — мальчик с сердцем, а Ольга — добрая, умная девушка. Знаете ли, что мне казалось?
— Что?
— Что вы ей нравились.
— Сомневаюсь.
— Она скрытна, а мы, женщины, более чутки, чем вы. Кстати, скоро свадьба?
— Чья? — быстро спросил Глеб.
Она заметила (или ей только показалось), что у Глеба при ее вопросе слегка дрогнула губа.
— Ольги. Она выходит за Речинского.
— Не может быть…
— Отчего?
— Не пара он ей, а впрочем…
Глеб поднялся и стал прощаться. Ленорм крепко пожала ему руку и заметила:
— Зайдите еще раз ко мне. Зайдете?
— Зайду.
— Смотрите же, сдержите слово. Я ждать буду с нетерпением. Ну, прощайте.
Она проводила Глеба до передней; после его ухода всплакнула и весь день была задумчива и печальна. Вечером, после спектакля, когда приехал генерал, она встретила его неприветливо.
— Что с вами, Marie? — осведомился он, целуя ее руку. — Отчего вы печальны?
— Оттого, что печальна! — сухо ответила девушка.
— Нервы, быть может…
— Нервы.
— И на меня сердитесь?
— К чему вы пристаете, скажите? Вы думаете, я вечно должна быть весела оттого, что имею счастие вас видеть?..
— Marie, полно! — заговорил было генерал, обнимая ее.
— Оставьте меня… не трогайте!..
Генерал испугался.
— Вас кто-нибудь расстроил? Кто-нибудь был у вас? — проговорил генерал, ревниво осматривая комнату.
На беду он заметил на столе портсигар, забытый Черемисовым.
— Это еще что за допросы? — вспыхнула Ленорм. — Ну да, был, хороший человек был, которого вы и мизинца не стоите.