«А ведь жалованье ее маленькое!» — досказал Крутовской.
Ленорм поняла, о чем думает ее гость.
— Так вам хочется знать, кто бывает у меня? Извольте, скажу: во-первых, генерал…
— Зачем?
— Для приятных разговоров!.. — с какой-то циничной наглостью проговорила актриса.
Крутовского передернуло от этого тона. Он взглянул на Ленорм. Она полулежала на диване, закинув назад обнаженные руки.
— Я ведь жить хочу, Крутовской, жить не по-вашему, не по-мещански.
— А в роскоши?
— Да. А роскошь денег стоит!
— А генерал…
— Ее оплачивает! — закончила девушка и захохотала.
— А со мной отчего же и не пошутить? — прошипел Крутовской, хватаясь за шляпу.
— Отчего ж, если сами напрашиваетесь? — заметила она и нагло поглядела ему в глаза.
Этот наглый взгляд, взгляд куртизанки, окончательно сразил Крутовского, и в голове его пронеслась мысль: «И я, дурак, чуть было не втюрился! Бедная Люда!»
Он скоро раскланялся и ушел.
«Быстро же излечился и скоро всему поверил этот добрый, но сумасбродный повеса! — улыбнулась молодая девушка и грустно опустила хорошенькую головку. — Теперь он не придет ко мне. Черемисов будет мною доволен».
Крутовской был поражен видом своей жены — так она была истомлена и бледна. Он тихо подошел к ней и протянул руку; она ласково подала свою и не сделала никакого вопроса, не проронила ни одного упрека.
— Людмила, друг мой, ты совсем больна.
— Нет, я здорова, — улыбнулась она, — а вот Леша вчера был нехорош…
Крутовской вспомнил, что в доме не было денег и что дня два Людмила Николаевна сидела без гроша, и ему стало совсем стыдно.
— Что с ним?
— Вероятно, простудился… Вчера доктор был.
— А деньги?..
— Черемисов дал; я его вчера встретила…
— Ну, слава богу. Вот, Люда, деньги, достал-таки. Он подал ей пятьдесят рублей.
— Опять в долг? — тихо спросила Людмила Николаевна.
— Нет, Люда, заработал. Случайно встретился с двумя помещиками, которые едут в Петербург закладывать имения, и получил от них работу; два дня чертил им планы, писал бумаги. Работа была спешная, от этого ты меня и не видала два дня.
— То-то ты бледный такой… устал?
«Она же еще меня жалеет!» — подумал Крутовской, и сердце его сжалось.
— Люда, милая Люда! — порывисто бросился к ней Крутовской, — ты прости меня…
— Полно, Володя, полно, мой друг, в чем тебя прощать? — шептала она, обнимая его.
— Ведь я люблю одну тебя и никого более!
Она вздрогнула от радости; из глаз ее полились тихие, облегчающие слезы.
Между ними не было никаких объяснений, она не проронила ни одного упрека… У обоих было легко на сердце; точно после бури наступило затишье.
— Тебе, Люда, лечиться надо, — говорил Крутовской, гладя ее волосы. — Ишь, кашляешь…
— Теперь я совсем здорова! — весело отвечала молодая женщина. — Гляди, — подвела она мужа к постели, где валялся сынишка, — и он поправляется, румянец на щечках. Ну, поцелуй, дитя мое, папку, целуй его, он у нас славный! — весело щебетала Людмила Николаевна.
Крутовской поцеловал сына и горячо обнял жену.
XLV
Невесело жилось обитателям стрекаловского дома. Тяжело было Стрекалову с каждым днем все более и более убеждаться, что сын его, любимый Федя, заразился «нелепыми» идеями. Он глядел на своего «мальчика» как на будущего своего помощника, во всем с ним согласного, и вдруг этот мальчик уже теперь нередко молчанием протестует против мнений отца. Отец чувствовал, что какая-то струна порвалась между ними и нет прежней задушевности и искренности в отношениях к нему сына. Не далее, как вчера, — вспомнил отец, — Федя пожимал рабочим руки и о чем-то горячо говорил с ними, но как только подошел отец, он быстро замолчал. Отца это кольнуло в сердце, но он ничего не сказал и пошел далее.
«Это — влияние негодяя Черемисова, и я, глупец, во всем виноват: не разглядел, что за человек, поверил словам!..» — упрекал себя Николай Николаевич.
Он хандрил и на время забыл даже и о концессии, и о Речинском. Одна мысль о том, что сын может разлюбить его, может сделаться каким-нибудь несчастным шатуном, фантазером и нищим, приводила его в отчаяние. А он так любит сына и ждал от него совсем другого! Николай Николаевич похудел даже за это время, и обычные его занятия не развлекали его.
Он решил поговорить с сыном. Когда Федя пришел, отец обнял его с какою-то странной горячностью.
— Здоров ты, милый мой?
— Здоров, папа.
— Что ж ты невеселый такой, а?.. Скажи мне.