Выбрать главу

— Ольга Николаевна дома?

— Нет, она уехала с отцом кататься и будет вечером; вы подождите их.

Однако ж Речинский не согласился и предпочел получить на третий день письменный ответ. Настасья Дмитриевна проводила его до дверей и ласково заметила на прощанье:

— Во всяком случае, покамест разговор наш останется тайной?

— Разумеется.

Речинский снова поцеловал ее руку и уехал, а Настасья Дмитриевна в волнении заходила по комнате. Как она ни рада была предложению («он такой хороший, основательный молодой человек и имеет такие связи!»), но сердце ее билось неспокойно. Когда муж и дочь приехали с катанья, она как-то особенно торжественно поцеловала Ольгу и немедленно пошла с Николаем Николаевичем в кабинет.

— Николай, — заговорила она необыкновенно торжественным голосом, — сейчас у меня был Речинский и сделал предложение…

— Наконец-то! Он говорил, значит, с Ольгой раньше и Ольга согласна?

— С Ольгой он еще не говорил…

Николай Николаевич поморщился.

— Ты думаешь, Оля согласится?

— Такие партии, Николай, не часто встречаются… Разве Оля захочет огорчить нас?

— Расположена ли она хоть к нему?

— Я думаю… Она его уважает, и, следовательно, они будут счастливы…

— Дай бог, дай бог… я так желал бы этой свадьбы! Надо позвать сюда Олю, поговорить с ней… или ты одна поговоришь? — почему-то испугался Стрекалов. — Лучше ты, Настенька, поговори с ней.

— Нет, Nicolas, поговорим вдвоем, Она еще молода, быть может сердце ее и против этого, но, выслушав наши доводы, она согласится и потом, пользуясь тихим, прочным счастием, будет благодарить нас за наши советы.

Стрекалов покраснел от волнения и наконец подавил пуговку и приказал Филату попросить Ольгу Николаевну.

Через несколько минут в кабинет вошла Ольга; она вопросительно взглянула на отца и на мать и, заметив их торжественные, несколько взволнованные лица, начинала догадываться, зачем ее позвали. Сердце ее беспокойно забилось, она несколько побледнела и тихим голосом спросила:

— Что вам угодно, папа?

Отец взглянул на нее и опустил глаза; ему сделалось неловко перед дочерью.

— Садись, Ольга; мы хотели с тобой поговорить, — заметила Настасья Дмитриевна. — Что с тобой, друг мой… ты побледнела? Ты не пугайся: ничего страшного нет!

Ольга молча опустилась на стул и приготовилась слушать.

— Ты знаешь, конечно, Ольга, — продолжала Настасья Дмитриевна, — как мы тебя любим, и вполне уверена, как горячо мы тебе желаем добра и счастья…

Она остановилась, надеясь, что Ольга что-нибудь ответит, но Ольга молчала и прямо глядела в глаза матери.

— Назначение каждой порядочной девушки — быть доброй матерью и верной женой, — снова заговорила Настасья Дмитриевна, — и — я в этом вполне уверена — ты будешь хорошей женой и матерью…

— Не томи ты Олю, — вступился Николай Николаевич. — Оля, милая моя, Леонид Васильевич только что сделал предложение… Мы были бы очень рады этому браку… Скажи, согласна ты? — быстро проговорил Стрекалов, обнимая дочь.

— Он человек безукоризненный, Ольга… он тебя очень любит… Счастие в твоих руках… Признаюсь, я давно об этом молила бога, дитя мое…

Ольга стала бела, как мрамор, и крепче сжала свои тонкие губы. Она тихо провела рукой по волосам и, казалось, ждала, что еще скажут.

— Ты подумай, Ольга; не решай этого дела сейчас; если тебя эта новость очень взволновала, поди успокойся, мой друг! — заметила Настасья Дмитриевна, целуя ее холодный лоб.

— Свадьба ведь не сейчас, Оля; можно подождать, как хочешь… Ты успеешь полюбить Леонида Васильевича… Признаюсь, я был бы очень счастлив, если бы ты полюбила его.

— Значит, и вы и мама очень желали бы этой свадьбы? — тихо спросила Ольга.

— Очень… Ведь он такой хороший человек!

— Я не стану спорить, но я его не люблю!

— Полюбишь, Оля; он в тебе души не слышит… Если б ты только знала, как он тебя любит! — сказала мать.

— А разве вы, папа, хотели бы, чтобы дочь ваша была несчастлива?

— Что ты, Оля, что ты! — пробормотал отец.

— Так я вам прямо скажу: я не могу быть счастлива с человеком, которого не люблю и не уважаю!..

Девушка проговорила это таким решительным тоном, что и отец и мать были изумлены. Этот самостоятельный тон совсем смутил бедных родителей.