— Знобит?
— Знобит, Володя. Скоро станция?
— Ямщик! — снова спрашивал Крутовской. — Скоро станция?
— Верст с десять.
— Пошел скорей! На водку хорошо дам.
— Иззябли? Вы вот азям возьмите, укройтесь! — проговорил ямщик, снимая с себя азям.
— А ты как?
— Нам дело привычное, а ваше дело — известно… Вы из каких будете? — спросил он, помолчав.
— Из дворян.
— Ну, вишь, из дворян! Бери-ка, барин!
И он просунул под рогожку зипун, стегнул лошадей и свистнул.
Лошади пошли шибче.
— Ты смотри, Люда, не расхворайся; вот и зипун добыли, я тебя и покрою, теплей станет… Погляди-ка мне в глаза? — тревожно спрашивал Крутовокой. — Не хорошо, Люда, голубчик, не хорошо. Ишь глаза какие возбужденные: лихорадка началась. С утра в холодном бурнусике зябла.
— Все пройдет. На станции поправлюсь.
— Пока не выздоровеешь, будем на станции жить… больную я тебя не повезу. Давай-ка ко мне нашего цыганенка.
Он взял от жены спящего ребенка, положил его на подушку и укутал жену. Она закрыла глаза и заснула.
Крутовской тревожно прислушался к ее дыханию — оно было неровно и тяжело; он взял ее руку — рука была горяча.
— Бога ради, поезжай скорей, жена заболела! — крикнул он ямщику.
Ямщик погнал лошадей, и лошади, чуя близость станции, побежали крупной рысью.
— Ну вот, Люда, и приехали! — сказал Крутовокой, ежась от холода, — вставай, как твое здоровье?
— Приехали? Леша спит?
— Спит. Вставай-ка ты, а я снесу Лешу.
Людмила Николаевна пыталась подняться и не могла.
— Ну, что? — вернулся Крутовской вместе со старостой и фонарем.
Он заглянул в телегу и при свете фонаря увидел жену, тщетно пытавшуюся подняться.
— Люда, что же это с тобой? — дрогнул голос у Крутовского.
Он бережно поднял ее и перенес на станцию, где и уложил на диван.
Ночь, третья ночь. В станционной комнате на диване в забытьи лежит маленькая женщина и, раскидывая руками, по временам бредит; Крутовской прикладывает компрессы и нервно ходит по комнате. То подойдет к окну, прислушается к завывающему ветру, то быстро отойдет и снимет нагар с сальной свечки, освещающей каким-то печальным полусветом и неуклюжий диван, и воспаленные, красные щеки Людмилы Николаевны, и кривой стул, и литографию князя Бебутова, перед которой, бессмысленно глядя, остановился Крутовской. Вдруг больная застонала — и Крутовской снова около нее. Он попробовал ее лоб — горячий! — и переменил компресс.
— Что, Люда, тяжело? — нежно спросил он.
Больная не отвечала и откинула голову. Крутовской отошел от дивана, посмотрел на сладко спящего сына и снова подошел к окну и стал глядеть в непроницаемую тьму ночи. Какая-то подавляющая тоска сжимала сердце Крутовского. Он глядел перед собою, а ухо его чутко следило за каждым шорохом, за каждым вздохом жены.
— И помочь не могу; доктор за двадцать верст, а денег всего пять рублей. Господи, что это за ад! — прошептал Крутовской и отчаянно сдавил себе голову руками. — И виноват я; из-за бурнуса вопрос жизни!.. Бедная Люда!
Он подошел к ней, сел подле, взял ее руку и так просидел долго. И вспоминал он все, чем обязан был он этой женщине, сколько любви и ласки дала она ему, сколько самоотвержения выказывала она не раз, и вот… Слезы закапали из глаз Крутовского. Он вскочил и выбежал на крыльцо.
Из мрака дождливой, бурной ночи отчетливо доносился звук колокольчика, вот ближе-ближе — и к станции подъехала тройка. Какая-то надежда прокралась в сердце Крутовского. При свете фонаря Крутовской разглядел хмурого, седого барина в намокшем пальто, не спеша вылезшего из телеги.
— Экие дороги на Руси на матушке! — заговорил седой барин ядовитым голосом, обращаясь к старосте. — Что, переночевать можно?
— Проезжие есть… больная…
— Ну, посидеть хоть.
Он вошел в комнату, и вслед за ним вошел Крутовской.
— Послушайте, вы не доктор ли? — обратился к нему Крутовской.
Хмурый барин сердито оглядел Крутовского и заметил:
— Какой я доктор? Я не доктор.
— Извините.
И он снова подошел к жене.
— Я вас не обеспокою? Я тихонько буду сидеть, — заметил приезжий.
— Нет. Подойдите-ка, посмотрите, велик жар?
Хмурый барин подошел и приложил свою худую руку к голове больной.
— Жар велик! — прошептал он, окидывая взглядом костюм Крутовского и жены, — Простудилась, видно; супруга ваша?
Крутовской махнул головой.
— Из Грязнополья?
— Да.
— Далеко?
— В Захолустье.
— На место?
— Нет. Я вот так переезжаю лет пять! — улыбнулся Крутовской, — все хорошие места отыскиваю…