— Начало сделано, а конец сам придет! — весело говорил он своему приятелю Рыбакову, направляясь домой.
— Много же деньжат вы заработаете! — не без зависти промолвил Рыбаков.
— Небось и вам останется! — захохотал Колосов.
— Наше дело маленькое. Разве какие-нибудь подряды.
— Ну, вы, батенька, и из маленького большое сделаете; охулки на руки не положите, так что ли? Однако мы, не убивши еще медведя, шкуру делим. Ведь надо много еще хлопотать, пока мамзель концессия будет у нас за пазухой! — смеялся Колосов. — Теперь надо держать ухо востро, ах, востро. Того и гляди перебьют — ведь завидущих ртов немало и у нас в благословенном граде! Ну, до свидания, вечером ужо зайдите, чаю напьемся, а после поужинаем. Кое-кто будет. Будем заниматься обсуждением вопроса негласно.
Колосов вошел в свой кабинет и был в том веселом настроении, когда человеку — даже и солидному — хочется выкинуть какую-нибудь несообразную штуку. Он посвистал, запел мотив из «Прекрасной Елены»: «Вот, например, моя мамаша…» — и подошел к большой карте России.
— Вот как, Александр Андреевич, ты получишь концессию на соединение будущего Чикаго-Грязнополья с будущим Нью-Йорком-Тараканью, то у тебя тысяч этак сотни с две и останется в кармане. А строить… Бог с ней, с постройкой. Лучше перепродать эту самую постройку — пусть другой соединяет Чикаго с Нью-Йорком и наслаждается барышами… Да-с! Вот и сразу можно зашибить копейку, коли не прозеваешь, а там после, когда ни Чикаго, ни Нью-Йорка из наших Палестин не выйдет, мне-то какое дело. Я и в настоящий Чикаго тогда могу поехать. Разве не так, достопочтенный Александр Андреевич? — игриво беседовал сам с собою Колосов. — Эй, Гриша! — крикнул он весело.
— Ну, брат Гриша, скажи мне, кто ты такой? — обратился он к вошедшему Грише.
— Камердинер вашего превосходительства!
— Отлично. А хочешь быть чем-нибудь повыше камердинера?
— Мне и так-с хорошо.
— Не ври! Хочешь ли, говорю, денежки иметь, а?
— Как же не хотеть?
— И слюнки потекли! Ишь, бестия. Видно, любишь металл?
— Нельзя его и не любить, Александр Андреевич, хе-хе-хе! С металлом из меня человек вышел, а без металла что? — одно название!
— Ну, так будет у тебя и металл, если вот одно дело кончится благополучно, Ты в церковь ходишь?
— Как же-с, хожу.
— Молись, брат Гриша, крепко молись, чтобы дело это устроилось; тогда дам я тебе в награду за твою службу средство иметь металл. Не раскисай заранее, не раскисай, успеешь еще, Гриша, раскиснуть! Не благодари, а помалчивай. Что, барыня дома?
— Сейчас изволили вернуться!
— Одни?
— Одни-с.
— Хорошо. К завтрашнему вечеру будь готов; мы едем в Петербург. Фрак и мундир, и все, что надо, не забудь. Путешествие с парадом. Понял?
— Понял-с.
— Едем металлы извлекать. Ну, ступай, да не облизывайся. Подумают, что ты угорел от радости.
Гриша вышел, а Александр Андреевич, весело посвистывая, пошел к Надежде Алексеевне.
— Здорово, Надя! Каталась?
— Да, каталась.
— Хотела бы еще, Надя, прокатиться, только еще подальше, а?
— Что ты сегодня загадками говоришь. Куда это?
— Туда, где звезды ясно блещут и где умному человеку иногда весьма тепло бывает, В Петербург, Надя.
— В Петербург? Это зачем?
— А затем, Надя, что надоело мне вертеться между Сциллой и Харибдой, — ты спроси у Айканова, он объяснит тебе, что такое Сцилла и Харибда, — и хочется мне сразу, знаешь ли, приобрести независимость и, разумеется, состояние, так как первое без второго то же, что рыба без воды.
— Опять новые затеи, проекты какие-нибудь? — недоверчиво заметила Колосова.
— Какие проекты? Довольно их. Теперь, Надя, не проекты, а целая концессия в виду! Понимаешь ли? Очень уж концессию получить захотелось — очень, Надя, голубушка, захотелось!
— Я-то тут при чем? Зачем же мне ехать?
— Да ты, Надя, младенец, что ли? Разве ты не прекрасная моя Елена и не вернейший мой друг? Разве без тебя я что-нибудь сделаю, и разве в мире что-нибудь делается без хорошеньких женщин? Ведь ты не откажешь пособить своему мужу? Мы и Айканова возьмем с собой, Он никогда не бывал в столице, посмотрит, кстати ты ему поможешь; вместе и скучать веселей.