— Мой, мой; знаете ли, намарал на досуге. Да-с, набрасывая этот проект, я все поджидал, не представите ли вы свой, — ведь вам, людям дела, эта статья более знакомая; думаю, мол, Николай Николаевич и проект соорудит, и концессию получит, и дорогу построит, — ему и книги в руки. Но только вы что-то замешкались, Николай Николаевич, а ведь потребность большая в этой линии, настоятельная, мол, потребность. Ну, я и намарал, а завтра с богом и в Питер — хлопотать.
— Линия действительно полезная, только нынче эти концессии очень трудно устраиваются.
— Конечно, надо похлопотать. Там видно будет, но ведь волка бояться — и в лес не ходить. Только напрасно вы думаете, что трудности представятся неодолимые. Ведь мемуар светлейшего князя Вяткина — вы, конечно, изволили прочесть это произведение искусства? — тоже имеет свою валюту. И наконец не так страшен черт, как его малюют. Не так ли? — нежно добавил Колосов и раскатился густым смехом. — И черти ведь, по нынешним временам, стали обходительней, ну и глас народа тоже малую значит толику… как там ни говорите, а все-таки от земства, выборный, так сказать…
— Что же, в случае успеха, земство думает и строить?
— Вот именно насчет этого обстоятельства я, собственно, и приехал к вам побеседовать…
Николай Николаевич подвинулся еще ближе к Александру Андреевичу и насторожил уши.
— Вы, Николай Николаевич, человек в этом деле опытный, сами немало на своем веку строили, — как бы вы посоветовали? Я боюсь, по силам ли земству задача?
— Отчего же? — как-то сквозь зубы процедил Стрекалов.
— Да оттого, что мы, земские люди, не особенно на этот счет основательны. Я, знаете ли, смекаю так: не лучше ли будет, получивши концессию, передать ее в руки более опытные? Как полагаете вы, почтеннейший Николай Николаевич?
У Стрекалова от этого неожиданного предложения замерло сердце. Давнишняя его мечта, казалось, начинает сбываться; ведь Колосов не для шутки приехал к нему, — следовательно, дело действительно может оказаться серьезным. Инстинкты художника-приобретателя, на время заглохшие, пробудились с большей силой.
Александр Андреевич зорко наблюдал за собеседником и очень хорошо понимал, какие приятные мечты забродили в голове «почтенного Николая Николаевича». «Ведь вон как я шельму эту развередил! Точно кот крысу наметил, лишь только понюхал, чем концессия пахнет. Да, брат, пахнет она весьма не вредно!» — раздумывал Колосов.
— Да-с, Николай Николаевич, так не полагаете ли вместе со мной и вы, что не лучше ли, в случае получения этой, с позволения сказать, милой девы, подобру-поздорову передать ее тому, кто эту деву приголубит настоящим образом. К чему земству брать на себя обузу? Точно у нас и без этого дела мало?!
— Разумеется. Дело ли это земства…
— Натурально; и зная вас, Николай Николаевич, давно и уважая в вас — я, право, без комплиментов говорю — те качества, которые нужны руководителю такого грандиозного предприятия, — ведь линия, батюшка, в семьсот двадцать верст…
— Нет, в семьсот пятьдесят. Обход есть у Черной речки, — перебил, оживляясь, Стрекалов.
— Видите, вы даже и обходы знаете. Изволили, видно, изыскания делать? — улыбнулся Колосов.
— Посылал инженеров еще в прошлом году.
— Значит, дело-то и еще того чище! Так, зная, говорю я, ваши качества, я и подумал предложить вам получить эту концессию от нас, то есть от земства, когда дело будет слажено.
— Что ж, я бы не прочь! — осклабился Николай Николаевич.
«И даже очень, друг любезный!» — подумал Колосов.
— А выкладки, вероятно, вами тоже сделаны, Николай Николаевич? Быть может, после изысканий, на досуге, и выкладками занялись?
— Все давно точно расчислено.
— И почем с версты выходило, можно полюбопытствовать?
— Тысяч по шестидесяти.
— А сколько, примерно, чистого дохода?
— Это все от обстоятельств, Александр Андреевич.
— Однако?
— Право, ничего нельзя сказать верного.
— Ну все-таки, знаете ли, приблизительно?
— Трудно предвидеть все случайности, добрейший Александр Андреевич.
— Разумеется, трудно, Николай Николаевич, а потому я и спрашивать более не стану. Дай бог вам побольше… Это мы оставим в стороне, а теперь приступим к самому интересному… Сколько полагали бы вы возможным, при условиях вышеизложенных, то есть при концессии по шестидесяти тысяч с версты, уделить в пользу земства?
— Вы, Александр Андреевич, слишком не торопите меня. Надо, знаете ли, сообразить с карандашом в руках.
— А вы, добрейший, не стесняйтесь, соображайте, а я тем временем сигарку вашу выкурю; у вас, батюшка, отличнейшие londres…