— Он редко такой веселый!.. — заметила она за обедом Черемисову.
— Редкому гостю рад, Люда. Знаешь ли что, не послать ли нам за бутылочкой красного?..
Людмила Николаевна как-то выразительно взглянула на мужа…
— Пошли-ка, Люда…
Людмила Николаевна встала из-за стола и кинула взгляд, выразительно объяснявший, что послать не на что…
— Полно, полно, Крутовской, — серьезно заговорил Глеб, — какие вина!..
— Ну, не надо. А то бы недурно!..
Людмила Николаевна с благодарностью взглянула на Глеба, облегчившего ей решение трудной задачи послать за вином без денег.
После обеда к Людмиле Николаевне пришли какие-то девочки и мальчики (ученики ее, как объяснил муж), и она ушла с ними заниматься, а Глеб с Крутовским пошли гулять.
— Вот и живем, как видите! — говорил Крутовской. — Жена учит, я служу на железной дороге, строчу корреспонденции, да помаленьку адвокатством занимаюсь… Кое-как и существуем… Материалу для корреспонденции только мало бывает. Слава богу, теперь у нас скоро земские выборы, так материал будет. Теперь здесь самое горячее время… Избиратели все собрались… шумят… Тут-то их я и накрою…
— А адвокатство?..
— Раз защищал одного мужика… Оправдали. Теперь у меня дельце интересное… С одним богачом процесс… со Стрекаловым…
— С моим хозяином…
— Как?..
— Так! — засмеялся Глеб, — я к нему приехал сына обучать.
— Процесс интересный с вашим принципалом: хотел по закону рабочих надуть. Посмотрим, как вывернется!..
— Не пощадите? — смеялся Глеб.
— Пощады не дам! Только бы наши инженеры не помешали! Ведь он у нас на дороге подрядчик.
— Так что вы и местом, рискуете?
— Рискую, да мне на это наплевать! — весело заметил Крутовской. — Надоело мне это место, а главное — дело-то забористое, ловко, законно подведено-то как!
И Крутовской стал быстро рассказывать дело, действительно интересное, заранее восхищаясь, как он «наклеит нос» жирному «буржуазу».
Вернулись домой. Черемисов было хотел ехать к Стрекалову, но было поздно, и он остался ночевать. Долго беседовали приятели. Говорил больше Крутовской, рассказывал о бывшей мастерской, читал отрывки из романа, увлекся и тут же дал слово, что кончит его скоро и тогда напишет новый, мечтал вслух и об адвокатстве и жаловался под конец на скуку…
Черемисов лег спать, а Крутовской еще пошел строчить корреспонденции. Долго не мог заснуть Черемисов. Он все думал об этом гнездышке, где случайно сошлись два совершенно различные характера. И ему почему-то стало жаль Людмилу Николаевну.
А Людмила Николаевна тоже не спала. Она тихо, прижавши лицо к подушке, плакала, но плакала не от горя, а от радости, что Володя, с приездом Черемисова, перестанет хандрить и станет веселей… «Какая я ему собеседница! — подумала она. — Со мной, пожалуй, ему и скучно!»
Крутовской в это время «продергивал» размашистым почерком земцев и предупреждал читателей не верить обещаниям этих «крепостников», громил «интриганов» и в конце концов под вымышленными именами рассказал биографии «претендентов» на выборные должности. Увлекся и кстати обругал администрацию железной дороги. «Место фукнет!» — пронеслась мысль. Но Крутовской только улыбнулся и подбавил еще жару, обозвав железнодорожную администрацию «скопищем воров на законном основании». Корреспонденции вышли пикантные.
VIII
Раннее майское утро.
В роскошно убранном кабинете большого каменного дома, на лучшей грязнопольской улице, сидели два человека: губернский предводитель, Александр Андреевич Колосов, и его интимный секретарь, Иван Петрович Лампадов.
Несмотря на ранний час, Колосов был занят. Он писал за большим рабочим столом, заваленным газетами, журналами и брошюрами.
Колосов — смуглый брюнет лет сорока, с поношенным, но все еще очень красивым лицом. Из-под густых, нависших бровей выглядывала пара черных, острых глаз, освещавших лицо умным, чуть-чуть плутоватым выражением; длинные, густые черные волосы были откинуты назад, открывая высокий лоб бронзового цвета. Во всей мощной фигуре Колосова была удивительная соразмерность и мягкость форм: он был высокого роста, не толст, не худ, а по-русски плотен и широк в костях, и обладал солидными, не без изящества, манерами. Складки под глазами и две-три глубокие борозды на лице ясно говорили, что Колосов на своем веку пожил, побывал в переделках, но все это не помешало ему с честью выйти из них таким солидным и кряжистым, каким видит его читатель…
Совершеннейшая противоположность Колосова — Иван Петрович Лампадов. Это — низенький, невзрачный, рыжеватый господин лет за тридцать, с робкими, добродушными маленькими светлыми глазками. Он сидел сбоку у письменного стола, пробегал газету и по временам поднимал острый юркий нос, взглядывая на Колосова, усердно накидывавшего четким, крупным почерком какое-то «мнение» на белый лист почтовой бумаги.