— Будет. Устал! — произнес Александр Андреевич, поднимая голову и выпуская струйку дыма. — Эка, что за дивное утро!.. (И он полной грудью дохнул свежего майского воздуха.) — Прикажите-ка, Иван Петрович, перебелить, да хорошенько, голубчик. К министру! — добавил он, подавая исписанную бумагу.
Колосов не говорил, а скорее пел тихим, задушевным тенором и при разговоре глядел на собеседника с такой ласковой серьезностью, что редкому человеку не чувствовалось с Колосовым, что называется, по себе.
Лампадов быстро взял бумагу и промолвил почтительно:
— Слушаю-с, Александр Андреич!
— Да не откладывайте в долгий ящик работы, о которой я вас просил вчера…
— Будьте покойны, Александр Андреич, в точности исполню.
— И когда мы составим резюме всех министерских циркулярных разъяснений по земскому делу, мы все это изучим основательно и явимся в собрание во всеоружии земских деятелей…
При последних словах Колосов ласково подмигнул глазом и прищурился.
— Они ведь ничего не делают, только шумят! — прибавил Колосов, презрительно мотнув головой на улицу.
— Через недельку все изготовлю-с. Из кожи буду лезть.
— Лезьте, лезьте, Иван Петрович! («На что же ты больше способен?» — договаривали колосовские глаза.) Зато потом отдохнем: в Новоселье поедем бекасов бить. Ведь вы у меня незаменимый, а? — продолжал Колосов, ласково трепля Ивана Петровича по коленке. — И если, поможет бог, меня выберут, секретарь в управушке — вы. Кто же другой? А жалованье там, батенька, не наше. В представительном собрании, — шутил Колосов, похлебывая чай, — мало не положат, а? Как думаете? Можно будет тысчонки полторы положить, так, что ли?
Лампадов осклабился и поклонился.
— Что, денег не нужно ли? Вы, пожалуйста, без церемонии…
— Благодарю вас, Александр Андреич, уж я и так взыскан вами, — проговорил Лампадов с легкой дрожью в голосе. — Из вертепа, можно сказать, извлечен.
— Полно, полно. Какие тут благодарности! Ни вам с них шубы, ни мне рубашки. И вертепы, милейший, лишнее — остаток семинарии. На-те! — добродушно сказал Колосов, подавая пятидесятирублевую бумажку несколько умиленному Лампадову. — На ваше жалованье не раскутишься. Как еще вы ухитряетесь? А доходишки у нас плохи. Ведь плохи, а, мой кабинет-министр?.. Что, матушка здорова?..
— Благодарю вас, слава богу…
— Кстати, вот новая газета… тут и ваша биография есть, рядом с моей… Прочтите, что пишут! — весело шутил Колосов, подавая несколько опечаленному Лампадову номер газеты. — Да вы не пугайтесь: не названы по фамилии, а просто так подлецами обругали, без фамилии, — смеялся Колосов. — Это все Крутовской!.. Я скоро доберусь до него, если не кончит! — тихо заметил Колосов. — Отсюда может проехаться и в Соловецкий, богу помолиться… Ведь следует грехи ему замаливать, почтеннейший?
— Пасквилянт-с!.. — сердито ответил Лампадов.
— Да вы прежде прочтите… не без подробностей, каналья, описал нас. И перо резвое… Вы его знаете?
— Как же-с его не знать! Полицеймейстер давно на него сердит. Всем известен…
— Прессы не любите?.. ха-ха-ха!.. Верно, в будущем номере и стрекаловская биография появится… Что, Стрекалов хлопочет? Слышали что-нибудь?..
— Говорят, Александр Андреич, купечество за них. Вчерась собирались у них-с; банкет был, разливанное море… целая их партия…
— Партия?! Собрания?! А разве, Иван Петрович, допускаются в пределах империи партии и скопища? — смеялся предводитель. — Вы ведь законник, в сенате стул протерли, пять лет судились и знаете это лучше меня! У нас одна партия — верноподданные! И мы партий не потерпим, как вы полагаете, милейший? — улыбался Колосов. — Ведь его высокопревосходительство, светлейший князь Сергий Николаевич Вяткин, никаких партий, кроме карточных, не любит?.. ха-ха-ха… — заливался Александр Андреич.
— Не любят-с!.. — подтвердил Лампадов.
— А главное, — хохотал Колосов, — заводы стрекаловские идут лучше вяткинских, а светлейший до сих пор с этим согласиться не может.
— Туговаты на согласие-с!..
— На все светлейший туги. Значит, почтенный мой друг, и соперник Николай Николаич Стрекалов, а равно и почтенная супруга его Настасья Дмитриевна не помешают вам, возлюбленный мой, получать гонорар в тысячу пятьсот! — добавил Колосов.