— Прикажете открыть?
— А я-то что буду делать? — засмеялся Черемисов.
Филат удивленно взглянул на Черемисова и, отступив к дверям, стал глубокомысленно наблюдать, как Черемисов разбирал вещи.
«Мало ж у тебя бельишка… мало!.. всего шесть рубах, а ночных три!.. И одежды всего-навсего две пары! Видно, и ты подневольный человек, хоть и барин. А может, и не из господ? — философствовал Филат. — Нынче обучился и стал барин! Эка, книжек сколько! Должно, любопытные есть! — порадовался Филат, большой охотник до чтения любовных и страшных историй. — Прочтем!»
Заметив Филата, в почтительной позе стоявшего у дверей, Черемисов не мог удержаться от улыбки: красноватое, солидное лицо, подпертое туго накрахмаленным галстуком, полная бесстрастного достоинства фигура, наконец самая молчаливость были в высшей степени комичны.
— Как вас звать? — спросил Черемисов.
— Филатом-с.
— Ладно. Чего вы стоите здесь, Филат?
— Не будет ли с вашей стороны каких приказаний? Назначен к вам для услуг! — тихо отчеканил лакейски-официальным томом солидный лакей.
Черемисов расхохотался так, что Филат очень странно взглянул на него; впрочем, через минуту он по-прежнему стал серьезен и важен.
— Ничего мне не надо. Ступайте себе с богом.
— Быть может, одеваться изволите?
— Сам оденусь…
— Платье не прикажете ли почистить?
— И платье вычишу!
Филат окончательно был сражен. Желая щегольнуть знанием своих обязанностей и в то же время кольнуть Черемисова, он снова отчеканил:
— Не угодно ли будет приказать доложить о благополучном прибытии вашем барину, когда они вернутся с завода?
«Экая выправка!» — улыбнулся Глеб.
— Пожалуй, доложите о моем прибытии. Постойте, Филат! Один вопрос: отчего вы так говорите?
— То есть как-с? — недоумевал Филат.
— Да странно как-то…
— Приказывают… Здесь выучен… Как же и говорить в порядочном доме! — невозмутимо серьезно доложил Филат.
— А!.. Идите с богом.
Филат поклонился, предупредив, что «пуговка от звонка у кровати».
— Электрический звонок-с. Если угодно позвать, извольте только чуть-чуть придавить! — снисходительно пояснил Филат, не без доли иронии в голосе.
Оставшись один, Глеб разразился веселым смехом. «К англичанам заехал, да и только! И хозяин — англичанин, и Филат — англичанин, и комната в английском вкусе… ишь умывальник какой… отлично! И деревья подстрижены, как в английских иллюстрациях… Образцовый дом, да и только! Каковы сама миссис, мисс и юный лорд?» — улыбался Глеб, приглаживая перед зеркалом свои непокорные кудри.
Приведя костюм свой в порядок, Черемисов хотел было спуститься в сад, как в двери постучали два раза. «Сам, верно?» — подумал Глеб, проговорив обычное «войдите!».
Вошел Николай Николаевич и весело пожал Глебу руку.
— Вы, Глеб Петрович, аккуратны, как англичанин… Сегодня пятнадцатое — именно то число, в которое обещались быть… Аккуратность, кажется, у нас редкая добродетель, и тем приятнее ее видеть… Довольны вы комнатой?
— Очень…
— Весьма рад… Кажется, вам здесь будет удобно. Завтракать угодно вместе с нами?
— Отчего ж…
— Через две минуты будет звонок, — заметил Стрекалов, взглянув на часы. — Мы, Глеб Петрович, завтракаем ровно в двенадцать, обедаем в шесть! — добавил Николай Николаевич, бросая быстрый взгляд на костюм Черемисова и, по-видимому, удовлетворенный осмотром.
Через минуту прозвонил колокол, и хозяин с Черемисовым сошли вниз.
Вся семья была в сборе за столом; все глаза с любопытством были устремлены на Глеба, когда он, под руку со Стрекаловым, вошел в столовую. Николай Николаевич подвел Черемисова к жене и сказал:
— Прошу быть добрыми знакомыми. Глеб Петрович Черемисов, Настасья Дмитриевна — моя жена!
— Очень рада с вами познакомиться, Глеб Петрович! — промолвила Настасья Дмитриевна, любезно протягивая руку. — Я уже раньше знакома с вами по восторженным речам мужа и заранее считаю себя вашей доброй знакомой! — улыбнулась Стрекалова.
В ответ на этот маленький любезный спич Черемисову оставалось только поклониться, что он и исполнил не без успеха.
— А вот моя дочь Ольга Николаевна, наша добрая наставница mademoiselle Ленорм и сын мой — ваш будущий ученик, Федя, — продолжал Стрекалов знакомить Глеба с остальными членами семейства. — Теперь, кажется, вы со всеми знакомы; милости прошу, Глеб Петрович, садиться.
Стрекалов посадил Черемисова подле себя. Все ели молча и чинно, изредка поглядывая на нового сожителя, который, после жиденького чая у Крутовских, усердно уписывал порядочный кусок ростбифа, поданный ему еще более серьезным, чем Филат, пожилым лакеем во фраке и белых перчатках.