— А вы первый попробуйте устроить чтения в России… Газеты заговорят, и другие станут пробовать…
— Газеты наши только ругаются! — со злобой проговорил Стрекалов, вспомнив статью Крутовского.
— Тоже не мешало бы, Николай Николаевич, и доктора пригласить в больницу, а то фельдшер ровно ничего не смыслит.
— Об этом я давно думал… Спасибо вам, Глеб Петрович, что напомнили… Фельдшер, действительно, только пьянствует…
Стрекалов обещал скоро съездить к губернатору просить разрешения и предложил Черемисову заняться этим делом. О выборе чтений не говорили, так как Николай Николаевич заявил, что «вполне доверяет в этом отношении Глебу Петровичу».
Черемисов ушел из кабинета и вздохнул свободно. «Не особенно весело идти кривым путем!» — промелькнуло у него в голове. «Начало хорошо, каков будет конец», — думал Глеб, и на губах его мелькнула торжествующая улыбка. По обыкновению, увлекаясь раз засевшею в голове мыслью, Глеб уже мечтал, как он будет играть роль мудрого змия, а Стрекалов — глупой овцы, и заранее наивно торжествовал победу.
«Добрый человек, кажется, Черемисов, только молод!.. Еще не объезженный коник… Объездится!» — подумал о нем, усмехнувшись, Стрекалов.
Глеб сидел за книгой, когда в комнату вошел Федя и остановился у дверей.
— Я вам мешаю?
— Нет… Что с вами, чем вы взволнованы? — спрашивал Глеб, глядя на возбужденное лицо юноши.
— Отчего вы, Глеб Петрович, сегодня за обедом не то говорили, что говорите мне?
Черемисов понял в чем дело и не сразу отвечал на вопрос. Он взглянул на Федю. Тот с замиранием ждал ответа.
— Оттого, Федя, что не всегда возможно говорить правду…
— Значит, вы… солгали?.. — с трудом прошептал мальчик.
— Солгал!..
— Но ведь это… это…
— Подло? — подсказал Глеб.
— Нехорошо!.. — шепнул Федя и покраснел, Черемисов ласково взглянул на мальчика и заметил:
— Жизнь сама вам ответит за меня, и тогда вам придется узнать, как это ни грустно, что иногда приходится лгать…
— Странно это как-то…
— Еще странней узнаете вещи, Федя! — промолвил Черемисов, кладя руку на его плечо. — Конечно, лучше действовать прямо, открыто, не лгать, но если такой путь невозможен… что тогда, по вашему мнению?
— Тогда?..
Мальчик на секунду остановился в раздумье.
— Тогда лучше не жить! — чуть не крикнул он со слезами на глазах.
Черемисов грустно взглянул на отрока. Он вспомнил в нем самого себя, и сердце его как-то тоскливо сжалось.
— Мало кому пришлось бы тогда жить на свете!.. — с горькой усмешкой вымолвил Глеб.
Федя не продолжал разговора. Он тихо сидел, охватив голову руками.
— Глеб Петрович, — вдруг опросил он тихо, глядя в упор на Черемисова умными, светившимися мыслью глазами. — Вы мне всю правду скажете?
— Всю!..
— До капли всю?
— До капли всю! — улыбнулся Черемисов.
— Я много думал, — начал мальчик, видимо, желая освободиться от какой-то гнетущей его мысли, — и… неужели и папа не так поступает, как надо?
Черемисов молчал.
— Значит, и он, — как-то глухо продолжал Федя, — значит, и он…
Мальчик не договорил и зарыдал, закрыв лицо руками. Тяжело ему было, когда в его молодое сердце закралось сомнение относительно отца, которого он горячо любил.
— Что же вы молчите? — крикнул мальчик.
— Что же я вам скажу? — как-то грустно-серьезно прошептал Глеб, знавший по опыту, как тяжело переживаются минуты, когда самый близкий человек является не в том свете, в котором привык его видеть.
— Значит…
Он снова не смел досказать свою мысль и снова залился слезами.
Когда он поднял голову, глаза его были сухи.
— Я не буду таким… Я буду жить своим трудом!.. — твердо проговорил мальчик, и в тоненьких нотах его голоса звучала решимость.
Черемисов пожал руку Феди и ласково проговорил:
— А пока учитесь, чтобы знать, почему люди злы против людей… Отец ваш не виноват…
— Он ведь добрый… добрый… не правда ли?
— Конечно… — улыбнулся Глеб. — И он не виноват, что смотрит так, а не иначе…
— Но от этого другим не легче…
— Это верно, но верно и то, что если бы он знал, как тяжело другим, то другим было бы легче…
Федя ушел от Глеба расстроенный, полный сомнения. Он даже в тот вечер не поехал с отцом на завод, и когда отец спросил: «Что с тобой?» — то Федя серьезно как-то сказал: «Так, не хочется!»
«Пошла в голове ломка! — подумал Глеб, отправляясь к Крутовским. — Пусть… Дело полезное».
XIX
Черемисов застал Людмилу Николаевну в саду. Она играла на траве с своим ребенком, бросала в него цветами и весело смеялась своим тихим, сдержанным смехом.