— То-то, а я думала, что вы не придете, все за этими глупыми счетами сидеть станете. Давайте-ка руку.
Глеб подал. Она ловко положила свою и оперлась.
— Теперь идем, хочется подышать на свободе!..
Они молча шли густой аллеей в самую глубь сада.
Обоим дышалось привольно на свежем ночном воздухе.
— Мы так и будем молчать, как влюбленная пара? — засмеялась Ленорм, слегка подталкивая плечом Глеба. — Вы, кажется, не похожи на влюбчивого человека, правда?
Глеб засмеялся.
— И не влюблялись?
— Влюблялся…
— Расскажите, это должно быть забавно.
— Не особенно…
— И признавались в любви?
— И признавался!
Оба весело захохотали.
— И были клятвы?
— Не было…
— То-то… Иначе вы не были бы интересны.
— А теперь?
— Ага! И вы не без кокетства. Хочется знать? — лукаво шепнула Ленорм, близко наклоняясь к Глебу.
— Ну? — как-то грубо спросил Глеб.
— Без грубых «ну», сердитый медведь, — я не русская и этих «ну» не люблю… Опять руку отнял? Не могу же я в темноте без руки ходить… Что же вы?
«Экая юла!» — подумал Глеб и подал руку.
— Так хочется знать? Хорошо, скажу: вы интересный медведь… довольны? Господи, он молчит. Жаль, луны нет, я бы увидала, смеетесь вы или нет? Вам смешно?
— А что, если бы нас увидала почтенная леди? — весело спросил Черемисов.
— Живыми бы съела! — смеялась Ленорм. — Кстати, неужто вам этот дом не опротивел?..
— А вам?
— Мне — давно… Если бы только я могла его оставить!..
— Так зачем же дело?..
— За boire и manger, мой непонятливый рыцарь… Только за этим… Но я недолго буду в этой клетке, я не из домашних животных, нет!..
— А из каких?..
— Из хищных! — весело сказала француженка. — Мне душно здесь — воли хочется, простора, жизни…
«Ишь ты какая!» — подумал Глеб…
— А разве моя жизнь — жизнь?.. Да лучше…
Она не докончила и замолчала.
— Что лучше?
— Вы — ригорист… этого не поймете… Впрочем, мне не все ли равно — купить право, если его не имеешь, жить, как хочется, чем тянуть эту скучную лямку…
— Как купить?
— Так купить! Послушайте, Черемисов, как вы думаете, могу я поступить на сцену?
— Отчего же?..
— Понравлюсь?..
— Пожалуй…
— Я ведь родилась в России, русский язык знаю, говорю хорошо, и мне хочется попробовать. И вам понравлюсь? Да? — совсем шептала Ленорм, чересчур близко наклоняясь к лицу Глеба.
Глеб испытывал какое-то особенное чувство. Эта дивная ночь, близкое присутствие женщины, которая так лукаво и нежно заигрывала, — все это отуманило его. Кровь прилила к голове, и он так сжал руку француженки, что захрустели кости.
— Ай! — вскрикнула она, — больно… Настоящий русский медведь… Так понравилась бы? А богатым старцам понравлюсь?
— Что это вы говорите… какую гадость!
— Что за гадость… Я не намерена свой век коротать по-вашему… Лучше сгореть не без блеска… Послушайте… ведь…
Она замолчала и тихо плакала…
— Что с вами?
— Ничего, пройдет… Ведь вы не кинете камня, вы не добродетельная Стрекалова. Я не могу выносить более, я здесь задыхаюсь… Но жить в бедности еще хуже… И остается — один исход…
— Да вы бредите?..
— Я вам сказала, я из хищных и, значит, делу конец… Не говорите более ни слова, не разубедите. Я решилась давно, случая только не подыскала! — оборвала она с такой решимостью в голосе, что Глеб замолчал.
— Вот и пропало веселое расположение духа… А все вы… Эх вы… А знаете ли что, мой медведь?..
— Что?
— Сядемте-ка… — засмеялась девушка каким-то нервным смехом.
Они сели недалеко от беседки.
— А вам не противна ваша жизнь?
— Нет.
— И вечно ломовая лошадь?
— Ломовая…
— А после скромные похороны?
— И даже без некролога! — засмеялся Черемисов.
— Мы не похожи друг на друга! Экие дивные звезды. И как они на нас пристально смотрят. И как они, я думаю, подсмеиваются! — полушутливо, полугрустно шептала француженка, ласково кладя руку на плечо Глеба.
— Чему?..
Она не ответила ничего, быстро вскочила и, обхватив голову Глеба, крепко прильнула к его устам.
— Какой вы хороший! — шепнула она.
Глеб обхватил молодое, гибкое тело, сдавил его и потом быстро оттолкнул от себя.
— К чему? — сухо сказал он.
— Вы можете спасти меня! — страстным шепотом говорила бедная девушка, — один вы… Или не видите, я люблю вас, злой мой медведь… люблю.
И она схватила его руку и сжала в своих. Прошла минута. Она встала и резко спросила: