— Андроныч дома? — спросил Лампадов, входя в мастерскую.
— Нет его! — сухо ответил один из мастеровых, молодой блондин.
— Давно ушел?..
— Со вчерашнего дня!..
— А Федосья Андроновна?..
Блондин опять искоса поглядел на Ивана Петровича.
— Да вам ее на что?
— Значит, надо, когда спрашивают!..
Блондин нехотя встал с места и ушел в соседнюю дверь, а Иван Петрович пока закурил папироску, усевшись на стул.
Через минуту из соседней комнатки вышла Фенечка, очень молодая и красивая девушка, скорей даже девочка, несмотря на свои двадцать лет; выражение ее лица было совсем детское, особливо улыбка ее, такая ребячья, искренняя… Вся-то она была, маленькое, худощавое, грациозное созданье с худеньким личиком, слегка зарумяненным; белокурые волосы были аккуратно причесаны и подобраны гладко назад, а пара больших прекрасных синих глаз глядели на мир божий с таким детски-пугливым выражением, что довольно было раз взглянуть на эти глаза, чтобы сказать, что хозяйка их совсем забитое созданье. Увидав Лампадова, Фенечка сконфузилась.
— Здравствуйте, Федосья Андроновна!.. — проговорил Иван Петрович, робко подавая свою руку. — Как здоровье ваше?..
— Благодарствуйте…
— Папеньки нету?..
— Нету-с.
— Скажите ему, пожалуйста, что я был, ведь вы меня знаете?
— Знает! — вступился блондин мастеровой.
— Не с тобой говорят!.. — сухо обратился Иван Петрович к блондину. — Так скажите папеньке, что я прошу его зайти ко мне: платье, мол, заказать.
— Угодно-с, и я могу мерку снять?..
— Нет, не угодно-с. Так скажете? Да, кроме того, маменька просит вас зайти платки подрубить… можете-с?..
— Могу-с…
— А затем прощайте-с, Федосья Андроновна!..
И Лампадов ушел, оставив блондина в весьма дурном расположении духа. Блондин давно любил и был любим Фенечкой, но отец ее, старый пьяница, не выдавал дочь замуж за человека, у которого и сапог нет. Фенечка не смела ослушаться, а Афанасий (так звали блондина) уж второй год копил деньги, но скопил всего двадцать рублей. Недавно он прослышал через кухарку Лампадова о том, что предводителю понравилась его невеста, и горю его не было границ. Он был ревнив, и всякий человек, разговаривавший с Фенечкой, был его врагом; теперь же, после прихода Лампадова, которого он знал, самые ужасные подозрения закрались в сердце мастерового.
— Не ходи, смотри, туда! — сказал Афанасий Фенечке после ухода Ивана Петровича.
— Отчего?
— Оттого!.. Разве не знаешь, кто он? Секлетарь предводительский!
Фенечка испуганно взглянула на Афанасия и дала слово не ходить. Она знала Лампадова, как давальца ее отца и человека крайне к ней ласкового, но, конечно, не имела никакого понятия о его служебном положении.
— И отцу не говори, что звал, — Хорошо.
— Я сам скажу… Эх, Феня, Феня… не судьба, видно, — вздохнул Афанасий, крепко обнимая пугливую Фенечку.
Иван Петрович был рад, что не застал дома Фенечкина отца. «По крайней мере опять скажу, — думал он, — что, мол, дома нет… Эхма, горе ты, горе!..» — вздохнул Иван Петрович и направился домой. Дома он усидчиво работал до вечера, отнес к Колосову бумаги, а сам опять закатился в трактир. Он спросил себе пуншу и велел завести орган. Под влиянием музыки и пунша Иван Петрович как-то размяк, и его светленькие глазки мигали от набегавших слез. Несколько позднее в трактир пришел Крутовской. Лампадов его заметил и тотчас подсел к нему…
— Господин Крутовской, кажется?
— Он самый, что вам угодно?
— Угодно мне… Нет-с, лучше по порядку… Вы меня знаете?
— Где-то видел!
— Лампадов-с… еще в газетах обругали…
— Может быть! — со смехом отвечал Крутовской…
— Конечно, это обидно-с, но только бог вам судья! — как-то робко говорил Иван Петрович. — А у меня к вам просьба, отпечатайте-ка вы в газетах предводителя…
— Вашего начальника? — усмехнулся Крутовской.
— Именно, но только так отпечатайте, чтобы его пробрало! — с чувством злобы сказал Лампадов.
— За что? — с любопытством спросил Крутовской. Тогда Иван Петрович рассказал ему про намерение предводителя.
— Что за гнусность! — вскрикнул Крутовской, и его маленькие глазки уже метали молнии. — И вы согласились быть сводником этого ребенка? Я ведь тоже Фенечку знаю, она жене работает…
— Мы люди маленькие…
— Ведь это… это подло, господин Лампадов! — с негодованием сказал Крутовской, взглядывая на хмельного чиновника с явным презрением.
Лампадов ничего не ответил на это, а только как-то кисло улыбнулся.
— Вы вот думаете, господин Крутовской, что мы и понимать ничего не можем! — сказал он, немного погодя. — Нет-с, понимаем, какова она должность сводника. Грязь-то эту я не хуже вашего вижу! Может быть, мне и больше вашего жаль Фенечку, да только ведь и я тварь: хочется и есть, и пить, и в преферансик иной раз сыграть. Уклонись я теперь явно, и он от меня уклонится. Что тогда будет? — как бы самого себя спрашивал Иван Петрович. — А ведь на руках у меня, батюшка вы мой, мать! Сегодня опять ругать за дебош будет, — добродушно усмехнулся Иван Петрович. — Ведь что я буду, коли место отымут, что? Вот вы меня в газетах пропечатали, вам-то смешно, а если бы меня бы из-за сатиры вашей в шею выгнали, а? — улыбался совсем сквозь слезы Иван Петрович, потягивая пунш. — Ведь пришлось бы на улицу: пожалуйте отставному чиновнику!.. Смешно бы было, ась?..