— Можно открывать? — спросил генерал.
— Не рано ли, ваше превосходительство?
— У меня на часах ровно двенадцать и, кажется, избирателей довольно! — промолвил генерал, окидывая взглядом собрание.
Все уселись, и генерал подошел к председательскому месту. Колосов беспокойно посматривал на двери, и в лице проглядывало волнение. Генерал стал говорить речь.
Речь была не дурная и, главное, не длинная. Объяснив важность дарованного самоуправления, пожелав успеха «молодому делу» и заявив надежду, что «земство пойдет рука об руку с администрацией, как два родные брата», генерал объявил собрание открытым и вслед за тем сейчас же уехал.
Александр Андреевич занял место председателя, и глаза его поминутно поглядывали на дверь. «Эка старый копается!» — мысленно проговорил Колосов. Рыбаков беспокойно глядел на Колосова и ждал, чем кончится эта история, не без душевного волнения. Прошла еще минута молчания, и лицо Александра Андреевича приняло обычное спокойное выражение. Он снова взглянул на дверь, но уже без волнения, и, окинув взглядом собрание, поднялся и торжественно заговорил:
— Милостивые государи! Прежде чем приступить к такому важному делу, как выборы, от которых, как совершенно справедливо изволил заметить господин начальник губернии, зависит вначале успех самого дела, я позволю себе предложить вам, милостивые государи, по древнему русскому обычаю, отправиться в собор и отслужить молебен, дабы призвать помощь всевышнего на предстоящее нам великое дело, дарованное милостью высшего правительства. Я вполне уверен, милостивые государи, что вы не откажетесь от моего предложения?..
Натурально, милостивые государи вполне были согласны с мнением почтенного Александра Андреевича, а Рыбаков даже привскочил от удовольствия и не мог не шепнуть: «Умен, каналья! Ловко оттянул выборы!»
Целая толпа, с Колосовым во главе, отправилась к собору. На дороге толпа встретила князя Вяткина, и старый генерал, в ленте и в орденах, присоединился к шествию.
— Отчего это, ваша светлость, изволили запоздать? — осведомился Колосов..
— Разве я опоздал? Кажется, нет… Я не опаздываю никогда… Знаете ли, был раз случай… Командовал я полком, нет, что я?.. дивизией, и назначен был смотр, высочайший смотр, ровно в двенадцать часов. Только, вообразите себе: прибегает ко мне адъютант, бледный — я строг был — и говорит: «Ваша светлость изволили опоздать: без пяти минут двенадцать». Я — часы… смотрю: без пяти минут одиннадцать… Сделал выговор молодому человеку. Надо осмотрительней, говорю, а то опоздать. Что вы?
В соборе торжественно был отслужен молебен, и затем, приложившись к мощам местного угодника, толпа вернулась обратно в собрание.
Приступили к выборам. До баллотировки большинство дворян обступило князя Вяткина и просило его быть председателем управы. Князь прослезился, благодарил за честь и, заявив, что не может, указал на Колосова.
Стали баллотировать. Колосов был избран огромным большинством голосов, а Стрекалова, решившегося, несмотря на это, попытать счастья, торжественно прокатили на вороных при нескрываемой радости князя и иронической улыбке Колосова.
Александр Андреевич не пренебрег, разумеется, случаем сказать одну из своих речей, в которых он, по обыкновению, благодарил за доверие и, между прочим, обещал «свято блюсти интересы нашего молодого самоуправления, хотя бы это и стоило жертв».
Избиратели, разумеется, рукоплескали красивому слогу Александра Андреевича, хотя в головы их незаметно и прокрадывалась мысль о ненадежности Александра Андреевича в денежном отношении. Впрочем, мысль эта проскользнула только, а затем все стали поздравлять Александра Андреевича, который обязательно пригласил всех гг. избирателей к себе на «скромный обед». Так как все очень хорошо знали «скромные обеды» предводителя, то, натурально, все принимали приглашения, заранее облизываясь.
— Придумали же вы фокус… удивили даже!.. — шепнул Рыбаков перед обедом, любовно глядя на Колосова.
— Понравился, а?
— Очень.
— Теперь и за сирот, и за дорогу спокойны?
— Совершенно.
— А я за векселя.
Оба легко вздохнули и пошли обедать.
XXXIV
Николай Николаевич возвращался домой в отвратительном расположении духа. «И я дурак-то… верил еще этому подлецу! — вслух ругался Стрекалов. — Все было у них заранее подготовлено». Стрекалов подъехал к дому и так сильно подавил пуговку, что Филат, быстро отворивший двери, сообразил, что барин чем-то не доволен. Настасья Дмитриевна, с трепетом ожидавшая мужа, тотчас же прошла в кабинет и, взглянув на Николая Николаевича, сразу поняла, что он потерпел неудачу.