Глеб бросился на постель и уткнулся в постель. Глухие, тяжелые рыдания вырвались из его груди.
В это время по коридору проходила Ольга, и до ее слуха долетели эти больные стоны. Она в испуге остановилась и прислушалась. «Господи, неужели это он?» — подумала Ольга, и сердце ее замерло. Она невольно подошла к дверям, они были неплотно притворены, и стоны слышались явственно. Ей хотелось войти в комнату, но она боялась. «Но он, быть может, болен?» Она тихо приотворила дверь и заглянула. Все было тихо. Высокая фигура Черемисова уже стояла у окна, спиной к Ольге. Она быстро отскочила и тихо притворила двери, так что Глеб ничего не слыхал.
«Что с ним… верно, ему тяжело? — думала Ольга, спускаясь вниз, ошеломленная только что слышанным. — Отчего он страдает?» — задумывалась молодая девушка, и ей хотелось подойти к нему и спросить, что его мучит. Она горько усмехнулась своей мысли, вспомнив его вечно суровое лицо и холодное обращение. «Что я ему?» — подавила вздох Ольга, садясь за фортепиано.
Глеб долго стоял у окна и не слыхал, как давно уже стучали в дверь. Наконец постучали сильней, и Глеб повернул голову и попросил войти. Вошел Филат.
— Письмо вам, Глеб Петрович.
Глеб взял письмо и хотел было читать, но заметил, что Филат дожидается.
— Вам нужно что?
— Я, Глеб Петрович, имею к вам просьбу…
— В чем дело?
— Приищите мне, Глеб Петрович, какое-нибудь местечко.
— Не могу я этого сделать, Филат. Где я вам место приищу? Сами знаете, знакомых у меня никого нет.
— Да я не по лакейской части, — надоела она, — я, если б куда-нибудь в деревню, на волю…
— И этого не могу… А здесь, видно, уж очень не нравится?
— Бог с ними! — махнул Филат своей длинной рукой, проводя по носу, — все штрафы да штрафы… А здесь мне долго не жить, нет возможности, Глеб Петрович. Строгость — это еше ничего, но только что ж они из меня сделали? — продолжал Филат, очевидно, давно искавший случая перед кем-нибудь излить свое горе.
— А что?
— А то, что стал я, одним словом, как обученная собака, — сказал Филат, комично оттопыривая руки. — Мне бы жить в деревне, охотник я до деревенской жизни, а тут вот (он показал на шею) белого этого ошейника да фрака не снимай, да только слушай: «Филат, подайте! Филат, примите! Филат, позовите! Филат, уберите!» — не без злобы передразнивал Филат своих господ. — Разве это жизнь? Я, конечно, Глеб Петрович, к слову только. Может, услышите о месте, я грамоту знаю, конторщиком мог бы…
— Ладно; коли что услышу, скажу.
— Благодарю вас, Глеб Петрович!
Филат, по обыкновению, поклонился и ушел.
— И ему надоело! — усмехнулся Глеб, принимаясь за письмо.
Письмо было от Людмилы Николаевны. В длинном послании она рассказывала Глебу известную читателю историю Фенечки и в заключение просила Глеба помочь. «Я просто теряю голову, Глеб Петрович, — кончала она письмо, — как спасти бедное создание. Несколько времени тому назад я собиралась просить вас, но думала, что сумею помочь и без вас. Теперь вижу, что ошиблась, денег я достала немного, без денег ничего нельзя сделать; если можете, помогите. Я буду вас завтра ждать в слободке».
— Бедняге самой помощи искать нужно, а она другим вечно помогает! — как-то грустно улыбнулся Глеб, окончив письмо.
На другой день он отправился в слободку. — Ишь непоседа! — крикнула ему Ленорм из сада, когда Глеб проходил мимо.
Глеб обернулся и, увидав обеих девушек, поклонился. Ольга особенно внимательно взглянула на него и никакой перемены не заметила в его лице; ей только показалось, что глаза его стали какие-то задумчивые.
— Вы куда это, господин Черемисов, собрались?
— Гулять.
— Верно, опять на завод?
— А что? — быстро спросил Глеб.
— Ничего. Вы ведь влюблены в рабочих.
Глеб ничего не ответил и собирался отойти.
— Вы здоровы, Глеб Петрович? — вдруг неожиданно спросила Ольга и покраснела.
Ленорм быстро окинула ревнивым взглядом Ольгу и Черемисова.
— Отчего вы спросили, Ольга Николаевна? Разве я кажусь больным?
— Нет… так… мне показалось! — сконфузилась молодая девушка.
— Я совершенно здоров.
— Такие люди не болеют, Ольга! — не без иронии заметила Ленорм. — Им некогда. Они живут головой, а не сердцем, — прибавила она со скрытым упреком в голосе.
— Вы думаете? — задумчиво проговорила Ольга и, не дожидаясь ответа, точно он ее нисколько не интересовал, тихо отошла от решетки и пошла в глубину сада.