Черемисов незаметно увлекся и говорил горячо. Стрекалов с любопытством прислушивался к этому новому для него тону, пристально взглядывал на лицо Глеба и только в первый раз, кажется, заметил, какой недобрый огонек светился в его быстрых, острых глазах. Черемисов заметил пристальный взгляд и сразу оборвал речь.
— Продолжайте, Глеб Петрович: вы так хорошо говорите, и я так рад, что мне в первый раз удалось слышать, как вы горячо умеете защищать, — проговорил Николай Николаевич.
— К чему говорить! — сухо оборвал Глеб, — вы и сами видите, что не в ваших интересах, чтобы рабочего обкрадывали.
— Конечно… разумеется… я приму все меры и очень благодарю вас, что вы так защищаете мои интересы.
Глеб чувствовал, что Стрекалов почти что смеется, и он кусал со злости губы и молча пощипывал свою бородку.
«Прорвало наконец: долго молчал и таки не выдержал!» — подумал Стрекалов и почти что с ненавистью взглянул на Черемисова.
— Я непременно сменю управляющего, новый уже есть у меня на примете. Кстати, Глеб Петрович, я все собирался просить вас, но все забывал: надо прекратить чтения.
Глеб хотя и был приготовлен к этому, но при этих словах побледнел.
— Зачем? — вдруг вскинул он на Стрекалова глаза.
— Вот видите ли, — начал Стрекалов, — я, конечно, ничего не имею против них… я ведь не ретроград, вроде Вяткина, но мне стороной передали, что на них косо смотрят.
— Но ведь они разрешены?
— Конечно.
— Значит, чего же бояться?
— Конечно, бояться нечего, но только…
— Вы этого не хотите? — подергивая губы, прошипел Черемисов.
— Да, я этого не хочу, — сухо ответил Стрекалов. Глеб встал и, резко кивнув головой, вышел из кабинета.
— О, я болван, болван! — проговорил он, присаживаясь к окну. — Мудрый змий, сам попавший в глупые бараны!! Прав Крутовской был, тысячу раз прав! — Он засмеялся едким, нервным смехом и горько поник головой.
— Ты, Ольга, о чем это так горячо беседовала вчера с Черемисовым? — спросил на другой день Стрекалов у Ольги.
Ольга вспыхнула.
— Отчего это вы так меня допрашиваете?
— Я, мое дитя, не допрашиваю, а только спрашиваю.
— Мы ни о чем не говорили: я рассказывала ему то, что прочитала.
— А ты что читала?
Ольга вспыхнула еще более, и брови ее сдвинулись. Отец заметил ее суровый взгляд и прибавил:
— Я, Ольга, мой друг, спрашиваю тебя как друг… Ты разве меня перестала считать другом?
И Стрекалов ласково обнял дочь.
— Я читала, папа, Шлоссера.
— А книгу кто дал?
— Черемисов, — чуть слышно проговорила девушка.
— Ты, Оля, не особенно ему доверяй; он…
— Что — он? — быстро спросила Ольга.
— Он, Ольга, из тех людей, которым доверять на следует; он слишком увлекается, а увлечение не всегда приводит к хорошему концу. Ты с ним реже говори.
Ольга почему-то вспомнила Речинского: и тот говорил против увлечения, и тот смеялся над увлекающимися людьми, — отчего ж ей хочется не смеяться, а плакать?
Она тихо освободилась из объятий отца и медленной походкой вышла из комнаты. Отец долгим, пристальным взглядом посмотрел на дочь и как-то грустно покачал головой.
XL
Настала осень. Черемисов хандрил и по утрам занимался с Федей. На этих уроках стала бывать постоянно Настасья Дмитриевна, и Федя, — казалось Черемисову, — при матери очень редко обращался к нему с вопросами. Всем в этом доме как-то жилось невесело последнее время: Стрекалов был пасмурен и недоволен; Речинский хоть и бывал почти что каждый день, но Ольга по-прежнему была холодна; Настасья Дмитриевна глядела невесело. Ленорм уже не было. Месяц тому назад она оставила стрекаловский дом и поступила на сцену под чужим именем, к крайнему изумлению всего семейства и в особенности Настасьи Дмитриевны.
Чтения на заводе были прекращены, и хотя Черемисов хлопотал через Колосову о разрешении ему читать лекции в зале, обязательно предложенной одним из помещиков, но разрешения ему не дали. Он в последний раз сходил на завод, раздал те деньги, которые получил со Стрекалова за последнюю работу, семейным и бедным рабочим и простился с ними. Его проводили самым сочувственным образом: все сожалели, что он оставляет их, и многие очень горячо пожимали ему руки.
Отношения Глеба к Стрекалову становились натянутей и холодней с каждым днем. Настасья Дмитриевна не переставала обращать внимание своего мужа на перемену, замечаемую в детях, и во всем, по обыкновению, винила Черемисова. Стрекалов уже не противоречил ей, а внимательно вглядывался.