— Боже, что за время! — глубоко вздохнул Стрекалов. — Кто мог думать, что Черемисов такой негодяй, и притом опасный негодяй!
— Николай, не томи меня. Скажи, что случилось?
— Случилось то, — глухим голосом проговорил Николай Николаевич, — чего я не ожидал: Федя, мой милый Федя, любит этого негодяя и заражен его идеями.
У Настасьи Дмитриевны отлегло от сердца. Она ждала более ужасного.
— Он, — с величайшим презрением продолжал Стрекалов, — хотел оттолкнуть от меня сына. Сегодня же этого мерзавца не будет… Иди, Настенька, обедать; я не пойду. Оставь меня одного.
Жена поцеловала мужа в лоб и вышла из кабинета.
За обедом Настасья Дмитриевна даже не взглянула на Черемисова и молча сидела, опустив глаза в тарелку. Только когда Федя громко заявил желание идти после обеда гулять с Черемисовым, она вскинула на Федю суровый, резкий взгляд и заметила ледяным тоном:
— Сегодня идти нельзя. Останься дома.
— Отчего?
— Оттого, что мать так хочет! — сухо оборвала мать.
Ольга поняла, что мать сердита, и как-то конфузливо взглянула на Глеба. Ей показалось что он усмехнулся. Федя посмотрел на мать, и нельзя сказать, чтобы взгляд его был очень нежен.
Мальчик понял, что значила эта выходка, и побежал наверх к Ольге. Она сидела за маленьким столом и читала книгу.
— Ольга… милая… Ты знаешь ли… Черемисов уедет?
— Что ты?
— Да. Я это наверное знаю.
И брат рассказал сестре о том разговоре, который услышал отец.
— А какой он хороший, сестра, если б ты знала!
— Ты думаешь, я не знаю, Федя…
— Он добрый… добрый… Ты не думай, Оля, что он резкий. Это манера его, а зато он честный, такой хороший… не похож на нас… Ах, голубушка, если б ты знала, как мне жаль его!
Ольга обхватила брата и крепко поцеловала его. Феде показалось, что на щеку его скатилась сестрина слеза.
— Что с тобой, Ольга? И тебе его жаль?
— Нет, Федя… нет, мой милый! — сконфузилась сестра, — мне жаль, что тебя оставляет такой человек!
До вечера Николай Николаевич сидел у себя, запершись в кабинете. Настасья Дмитриевна несколько раз подходила, но не решалась постучать. Стрекалов сидел, и чем более думал, тем тяжелее становилось ему.
— Возненавидеть отца! А я его так люблю, люблю! — шептал отец, и по лицу его текли слезы. К вечеру Николай Николаевич несколько успокоился и велел попросить к себе Черемисова.
— Я просил вас, господин Черемисов, — начал Стрекалов, — чтобы благодарить вас…
Он остановился. Черемисов взглянул на него и понял в чем дело.
— Я хочу сказать вам, господин Черемисов, что ваши занятия с моим сыном прекратились, и я нарушаю наше условие.
Стрекалов опять замолчал. Глеб было поднялся с кресла.
— Признаюсь, я никак не ожидал, чтобы вы так ловко умели носить маску и, пользуясь доверенностью, позволили себе развращать моего сына идеями, которые мне кажутся, — вы извините меня, — безнравственными. Мало того, вы и на заводе, пользуясь тем же доверием, сделали то, что из-за вас, быть может, несколько десятков людей потеряют места.
Он перевел дух и взглянул на Глеба. Оба смерили друг друга, и у обоих в глазах сверкнула ненависть.
— Вы кончили, господин Стрекалов? Или еще хотите злоупотреблять моим терпением? — холодно спросил Глеб.
— Нет-с, я не кончил.
— Тогда продолжайте. Я готов вас слушать еще пять минут, но не больше.
Этот тон, этот сухой, презрительный взгляд окончательно взорвали Стрекалова.
— Милостивый государь! — крикнул он, вскакивая с места. — Кто дал вам право издеваться?..
— Успокойтесь, господин Стрекалов, и не кричите! — тихо прошептал Глеб и пристально посмотрел на Стрекалова.
Николай Николаевич снова сел.
— И вы еще позволяете просить меня успокоиться? Вы, пожелавший оторвать сына от отца, — вы, желавший развратить ребенка…
Он задыхался и не мог продолжать.
— Довольно, господин Стрекалов! — сказал тихим шепотом Глеб, и сказал это таким шепотом, что Стрекалов, взглянув на его бледное, искривленное злостью лицо, тотчас же умолк. — Я завтра уеду и считаю лишним продолжать брань. Скажу только, что сына вашего я от вас не отрывал. Впрочем, думайте что хотите.
Он встал и тихо вышел из кабинета. Стрекалов со злобой поглядел ему вслед.
В тот же вечер Черемисов отыскал себе маленькую комнату в глухой улице и рано утром, когда еще стрекаловский дом спал, стал собираться. В это время тихо отворилась дверь, и на пороге появилась длинная фигура Филата.