— Будут, Люда, будут… Сегодня достану.
— Ты знаешь, через месяц векселям срок.
— Знаю. Они у Стрекалова.
— Экий ты, Володя, бледный какой… здоров?
— Здоров, что мне делается! — резко отвечал Крутовской.
Людмила Николаевна молча посмотрела на него и ушла в другую комнату. Крутовской стал пропадать из дому и большую часть времени проводил у своей новой знакомой. Она принимала его радушно и кокетничала.
Как-то вечером они сидели вдвоем и весело болтали. Крутовской хвалил ее игру в новой роли, и Ленорм с удовольствием слушала его.
— А скоро, Крутовской, вы меня бранить станете?
Она взглянула на его оживленные глаза и усмехнулась.
— Я?
— Вы! Разве я вас не узнала? Вас ведь очень скоро можно узнать, вы из откровенных. Вот вы ходите ко мне, милы со мной, немножко ухаживаете, а после…
Она не окончила и сделала печальную гримаску. Он пересел на диван. Она была так хороша, что Крутовской порывисто сказал:
— Ни теперь, ни после. Разве вы не видите?
— Вижу, что в вас бесенок сидит. Вам развлечений надо…
— Послушайте, — начал было Крутовской, и с языка готово было слететь признание. — Послушайте…
Он остановился и был поражен переменой в ее лице. Милое, ласковое перед тем, теперь оно было холодно и серьезно.
— Я вас послушаю в другой раз, а теперь уходите, я спать хочу.
— Так рано? — удивился он.
— Теперь не рано, десять часов.
Крутовской усмехнулся.
— Вы чего?
— Вашему раннему сну дивлюсь.
— Я устала сегодня, право. А вы уж и не доверять?
Она ласково взглянула на него и нежно пожала ему руку.
Когда Крутовской ушел, она порывисто заходила по комнате. Она то подходила к окну, то отходила прочь и снова подходила и прислушивалась. Когда карета остановилась у ее подъезда, по лицу ее покатились обильные слезы. Она остановилась в раздумье перед дорогой, на которую неудержимо влекла ее натура хищника и вакханки.
— Поздно и к чему?! — как-то глухо шепнула она, быстро утирая слезы.
В зале послышались тихие шаги, и на пороге показался генерал.
— Я за ответом, — тихо сказал он.
— Я ваша! — крикнула молодая девушка, бросаясь в его объятия, и истерически зарыдала.
Крутовской долго бродил по улицам и поздно вернулся домой. Все спали. Он тихо прошел к себе в комнату, машинально присел за стол и задумался. Он встал, тихо прошел к спальне и остановился. До его слуха долетели тихие всхлипывания.
— Люда, что с тобой? Отчего ты не спишь? — спросил он, входя в комнату.
— Нездоровится, голова болит… Ты не беспокойся, Володя.
— Ты плакала?
— Нет, с чего это тебе показалось, — храбро солгала жена.
Крутовскому стало стыдно.
— Мальчишка наш здоров?
— Здоров.
Наступило молчание. Ни одного вопроса, ни одного упрека.
— Прощай, Люда!
— Прощай, Володя!
Они пожали друг другу руки, и Крутовской вышел.
Людмила Николаевна снова зарыдала. Она давно уже не спала ночей и все ломала голову, — как бы устроить свою жизнь так, чтобы не мешать Володе наслаждаться жизнью. Она догадывалась, что он влюблен. «Пусть он будет счастлив, а мы с сыном уедем!» — не раз решалась она, но у нее не хватало сил привести в исполнение это решение. Она так любила своего Володю.
Крутовской заснул под утро, и, когда проснулся, на столе у него лежала записка от Ленорм следующего содержания: «Если хотите побеседовать о новой роли, приходите. Я буду дома целое утро».
Крутовской оделся и сейчас же вышел из дому, оставив второпях записку на столе. Людмила Николаевна, прибирая комнату, прочла ее.
«Опять!» — кольнуло ее прямо в сердце, и она схватила своего ребенка и долго и крепко прижималась к нему, обливая его неутешными слезами.
— Сегодня я, Крутовской, не устала и прошу вас помочь мне… будьте строгим судьей и слушайте.
Она стала репетировать роль, незаметно увлеклась ролью и несколько раз поцеловала его.
Крутовской любовался ею, и эти поцелуи жгли его.
— Послушайте, — начал он, и губа его дрогнула. — Вы только кокетничаете со мной?
Актриса удивленно взглянула своими лукавыми глазками.
— Чего вы хотите?
— Вы разве не видите, что я готов в вас влюбиться…
— Не влюблены ли?
— Положим…
— Так что ж!
— Как что?
Он бросился к ней и порывисто обнял ее. Она не противилась и тихо перебирала его волосы.
— Что ж будет дальше? — как-то грустно шепнула она.
— Ничего особенного… Я только влюблен в вас.
— И надолго?
— На сколько полюбится. Я контрактов не заключаю!