- Я должен лететь к ней, - бормочу не осознавая, что нужно делать. Но одно знаю точно – сейчас я должен быть там. В каком бы она не была состоянии на данный момент, хочу быть рядом. Если она в порядке, то должен просто увидеть ее. Незаметно. Со стороны. Пока спит. Она даже не узнает, что я рядом.
- Ты уверен?
- Да, подготовь самолет.
- Понял.
- Семен?
- Да?
- Прошу. перезвони мне сразу, как только узнаешь, как она.
- Хорошо.
В трубке раздаются короткие гудки, Семен отключился, но я по-прежнему сжимаю в руках телефон. Я не знаю насколько серьезной была авария и ее последствия. Но мозг рисует страшные картины того, как она лежит в операционной, а я слышу с кардиомонитора ее сердечный ритм. Который так же быстро отбивает ритм, что и эти гудки. И мне становится тошно от осознания того, что возможно сейчас ее сердце навсегда перестанет биться. Всем своим существом, желаю, чтобы она жила и дальше, спокойной, размеренной жизнью, не омраченной какого-либо рода трудностями. И не готов к тому, что ее жизнь, так просто может оборваться.
От Семена так и не было звонка пока я садился в самолет. Весь полет не отрывал взгляда от телефона. Я был зол, что аппарат до сих пор молчит. Четыре часа в небе тянулись бесконечно долго. Кажется, все замерло в этом мучительном ожидании. Без алкоголя, едва удавалось совладать со страхом, который паутиной сковал внутренности и мышцы во всем теле. Всегда считал себя закоренелым атеистом, но даже сейчас в минуты отчаяния и надежды, вспомнил о существовании высших сил. Эта смелая, бесконечно преданная и смышленая малышка, должна жить, слышишь? Забирай меня, но на ее счет не смей строить никаких планов.
Как только самолет садится и телефон ловит связь, приходят уведомления о пропущенных звонках и сообщения от Семена. Набираю его, но он не берет трубку. В сообщении он прислал адрес больницы, где находится Лера и номер такси. Не теряя ни минуты заказываю машину и еду в больницу. Все это время пытаюсь дозвониться до Семена. Прибыв на место, торопливо подхожу к стойке регистратора:
- Сегодня ночью к вам поступила Романова Валерия после аварии, у кого я могу узнать о ее состоянии?
- Кем Вы ей приходитесь? - Подняв недовольный взгляд, смотрит на меня женщина в возрасте.
- Я…- мешкаюсь, не сумев отыскать подходящих слов. Кто я ей? Никто.
В кармане звенит телефон, и я мгновенно хватаю его:
- Я на месте. Как мне к ней попасть?
- Она в платной палате на твое имя. Просто назови фамилию и тебя отведут к ней, а врач обо всем расскажет.
- Как она?
- Ее жизни ничего не угрожает, но…, - замолкает друг.
- Блядь! Но, что, НО!? Семен? – рычу в трубку.
- Не ругайтесь, молодой человек. Так Вы родственник? – Настойчиво перебивает меня женщина за стойкой.
- Назови свою фамилию, тебе пропустят. Узнаешь все сам. – Он вешает трубку.
- Черт! Власов я! Пропустите к Романовой! – Обозленный на Семена, рявкаю ей в ответ.
- Лариса! – Повернувшись кричит она в приоткрытую дверь слева. - Тут в платную палату к Романовой, отведи пожалуйста.
- Сейчас! – доносится в ответ и в проеме появляется уставшая медсестра. – Идемте за мной. – Кивает мне, и я иду следом.
Длинным коридорам и лестничным пролетам, по которым она ведет, кажется нет, конца и края. А когда уже решаю спросить долго ли еще идти, она кивком указывает на скамью:
- Садитесь, я сейчас позову Василия Алексеевича, - кто он такой и зачем его позовет, не уточнил. Должно быть врач. Но сел и ожидаю. Медсестра исчезла в конце коридора. Через некоторое время появился пожилой мужчина в белом халате.
- Марк Антонович, - торопится ко мне навстречу, и тянет руку поздороваться, мельком глянув на наручные часы, - теперь уже доброе утро. Я врач Валерии Сергеевны, Василий Алексеевич. Пойдемте за мной, я провожу вас к ее палате.
Встав со скамьи, жму ему руку и следую за ним, внимательно слушая.
- Простите, но я тороплюсь на операцию, которая начнется с минуты на минуту, поэтому буду краток, - поправив очки на носу, частым шагом он спешит вперед.
Для своего возраста, а ему точно не меньше семидесяти, он слишком быстр, поэтому едва поспеваю за ним.
- Значит так, Валерия Сергеевна поступила в двенадцатом часу ночи, - второпях бормочет он, и мне еле-еле удается расслышать и уловить суть, - с ней и ребенком все в порядке. – О каком ребенке идет речь? Или послышалось? С ней в машине был чей-то ребенок? – Завтра еще понаблюдаем за его состоянием, и, если все будет хорошо, в чем я не сомневаюсь, послезавтра отпущу домой. А вот с Даниилом Евгеньевичем, что был с ней за рулем, дело плохо. Сейчас он в реанимации, состояние стабильное, мы за ним наблюдаем. Бедро собирали по кусочкам, - качает головой расстроено, - легкое повреждено сломанным ребром. Жизни ничего не угрожает, - внезапно останавливается и поворачивается ко мне, снова поправляя очки в толстой оправе.