- Так значит с Лерой все в порядке? – Уточняю, не давая продолжить свою спешную речь. Вот, что меня интересует. Только она. А не весь этот пустой треп, смысл которого, я не до конца понимаю.
- Да, как я и сказал ранее. Вот ее палата, можете повидаться. – Указывает ладонью на дверь, возле которой остановились, - Сейчас она спит. Мы дали ей успокоительное. Мне пора бежать, прошу еще раз извинить. – Кивнув головой, разворачивается и оставляет меня одного.
Стою возле двери, в пустом коридоре, освещенным ярким светом люминесцентных ламп. Не решаюсь войти. А, что, если она не спит? С ней все в порядке, врач подтвердил. Я ведь это хотел узнать, так? Теперь вопросы о ее здоровье я могу решить на расстоянии. Чуть позже. Дам денег этому врачу, он проведет все обследования и расскажет о проблеме с рукой. Через этого же врача пройдет и лечение. Не здесь так в любой другой клинике, не проблема. Почему же мою ладонь так ломит, от лихорадочного порыва дернуть за ручку и распахнуть дверь? Разум, охваченный единственной мыслью – отчаянным желанием увидеть ее хоть на мгновение, не позволяет развернуться и уйти прочь. Ноги словно намертво вросли в пол. Она там, на расстоянии вытянутой руки, нас разделяет всего лишь дверь. И будь я проклят, если не увижу ее прямо сейчас. Во рту пересохло. Рука предательски дрожит. Но я упрямо тянусь к ручке и опустив ее вниз, открываю дверь.
В небольшой палате, горит тусклый свет, что источает светильник над кроватью, которая стоит посреди комнаты. Лера лежит ко мне спиной и кажется такой крохотной на этой одноместной кровати. Аккуратно прикрываю дверь и с щелчком она захлопывается. Резко перевожу взгляд на Леру – не шелохнулась. Значит спит. На это и наделся. Даю установку себе - только взгляну на нее и так же тихо покину палату. Набрав полную грудь воздуха, делаю неуверенный шаг в ее сторону. Выдыхаю еле слышно и под размеренный ритм пульса, тихо обхожу кровать. В поле зрения попадает ее изможденное, бледное лицо. Губа разбита и опухла, на виске и щеке ссадины. От этой картины сердце резью сжимается и гонит по венам кровь быстрее, пульс набирает обороты и ускоряется. Делаю еще пару шагов, встав напротив нее и взгляд скользит ниже. Под тонким одеялом, виден округлившийся живот, который она обхватила рукой. Отшатываюсь назад, открыв рот в немом крике, и прикрываю его кулаком. Она беременна. Понимание электрическим толом проносится по позвоночнику, заставляя все тело дрожать.
Беременна.
Попала в аварию.
Внезапно в палате стало удушающе жарко. От запаха медикаментов запершило в носу. Тошнота горечью подступает к горлу. С силой оторвав взгляд от ее живота, отворачиваюсь и подхожу к окну. Облокотившись ладонями о подоконник, зажмурив глаза глубоко и рвано дышу. А что если бы все закончилось намного хуже? Что если бы она и мой ребенок погибли в аварии?
Это мой ребенок, сомнений нет. После того, что я с ней сделал – не смогла бы начать строить отношения с кем-то так скоро. Только не она. Нужно больше времени. Чтобы забыть, восстановить силы и пытаться двигаться дальше. Даже не хочу в уме рассчитывать месяцы, когда примерно ребенок был зачат, и предполагать мой ли он. Мой! Не отдам! Не отпущу от себя. Буду оберегать и защищать обоих. Восстанавливать все то, что своими погаными руками сломал. На душе мерзко, от понимания того, при каких обстоятельствах она забеременела. Подонок. Я не достоин ни Леры, ни ребенка. Боже, это мой ребенок, о котором, мог и не узнать! Никогда. Это причиняет почти физическую боль. Лера бы не рассказала. Таила и защищала бы эту тайну настолько долго, насколько смогла.
Реальность, такая сука. После того, как Валерия заставила навсегда уйти, мой мозг представлял десятки различных сценариев наших путей. В одних, она дала мне шанс все исправить, и попробовать выстроить с ней отношения. В других, наши пути расходились. В-третьих, я был благодарен Богу, что ей удалось наладить свою личную жизнь без меня и стать счастливой. Но ни в одном из вариантов, ни в одном, я не предвидел ребенка. Моего ребенка. Которого, за последние двадцать четыре часа, мог потерять навсегда.