Помыв посуду, наливаю кипяток в кружку и бросив в него пакетик чая, сажусь, напротив. Она избегает моего взгляда, и сморщившись жует.
- Все так плохо? Пересолил? – делаю глоток мерзкого чая, уточняя.
- Недосолил, - с набитым ртом укоризненно буркнула.
Странно, а по мне так нормально все с солью. Ой и вредная.
Встаю из-за стола и перебирая шкафчики, ищу банку с солью, не сразу вспомнив, куда ее поставил. Нахожу, вернувшись, ставлю на стол, и снова сажусь.
Она открывает крышку, берет краем ложки соль, и добавляет в бульон. Снова лицо недовольное. Ясно же, что дело не в соли. А в том факте, что ей пришлось уступить и выйти поесть. Теперь всем видом будет показывать, насколько это пельмени отвратительны. Мысленно ухмыляюсь и снова делаю глоток. Мы пришли к компромиссу, и это наш ребенок. Грубо, конечно, но теперь она будет руководствоваться только тем, что во благо ему, а значит мне будет легче с ней договориться.
Мой взгляд прикован к ее левой руке. В которой она так странно держит ложку. Частенько пельмени соскакивают с ложки, но она упрямо их подчерпывает и снова, неуклюже выкручивая кисть, засовывает в рот. Ей крайне неудобно есть левой рукой, потому что она правша. Этот вопрос ни к месту, но больше откладывать его я не могу.
- Я заметил, что правой рукой ты не пользуешься, а левой у тебя все криво выходит. Что с рукой? Она болит?
- Нет. – Кратко. Совсем не идет на контакт.
- Тогда почему ты ее не используешь? Правой ведь удобнее держать ложку, чем левой.
- Потому что не могу.
- Что значит не можешь? – Я могу и мертвого расшевелить если захочу. Так что докопаться до сути вопросами – раз плюнуть.
- То и значит!
- Покажи.
- Нет!
- Я сказал положи правую руку на стол! – Тоном, не терпящим возражений, прошу ее, и уже мягче добавляю, - Ты забыла о нашем разговоре в больнице? Да? А я помню. Так вот, ты разрешила мне позаботиться о вас и решить твои проблемы. Поэтому, пожалуйста, Лера, покажи мне свою правую кисть.
Оскорбленная, закусив щеку изнутри, она молча, кладет руку на стол, ладонью вниз и упрямо смотрит на меня.
- Возьми ложку в руки.
- Не могу.
- Что значит не могу?
- То и значит! Не могу и все! Пальцы не слушаются! – закипая кричит.
- Почему? Что с рукой?
- Ты издеваешься? – усмехается мне в лицо, а я по-прежнему не могу добиться от нее правды.
- Нет, я серьезно.
- Ты не был подвержен амнезии в тот вечер, а был всего лишь пьян.
- В стельку пьян. И почти ничего не помню. Расскажи, как это случилось и что я наделал?
- Когда ударил меня по лицу, не удержалась на ногах упала на тумбу, стащив с нее лампу, которая вдребезги разбилась, и я приземлилась на эти осколки, - сухо отрапортовала она, глядя в одну точку на столе.
Так вот почему было столько крови. Номер был воплощением ада, кровь была повсюду!
Кипя на медленном огне, я чувствую, как из глубины нутра болезненно, всполохами отвращения и злобы к себе, по венам струится ярость, ревя в моих ушах слишком грозно, слишком опасно. Мне едва удается обуять ее, но я должен держать себя под контролем. Не сорваться. Не сейчас. Не при ней.
- Бляяядь, - сжимаю переносицу пальцами и зажмуриваю глаза, - прости, - распахиваю глаза и ловлю ее пустой взгляд, - я был пьян и не контролировал себя. Знаю. Это не оправдывает. Но мне чертовски жаль. Я все исправлю. Ты была у врача? Что он сказал? Можем хоть завтра поехать на консультацию, что-то можно сделать.
- Врач сказал, что повреждено сухожилие, и чтобы восстановить его, нужна дорогостоящая операция.
- Без проблем, - меня затопило облегчение от ее ответа. Руку можно вылечить и сделать это надо как можно быстрее. – Как только будешь готова – скажи и мы съездим к врачу.
- Она делается под наркозом. При беременности он противопоказан.
- Понял. Тогда вернемся к этому вопросу, как только ты восстановишься после родов.
Просидев в тишине пару мгновений, Лера вскочила с места:
- Мне нужно собрать вещи. Но не могу сообразить, что именно.