Он пристально изучает меня, будто взвешивает каждое, произнесенное мною, слово. И пока он не принял окончательного решения я дожимаю его, подкидывая аргументы, но уже спокойнее:
- Ты не можешь заставить меня бросить работу и указывать, что мне делать. Это не касается ребенка. Он в безопасности. Это моя жизнь и ты не имеешь право вмешиваться в нее.
- Я беспокоюсь о тебе и ребенке, и могу облегчить условия вашей жизни, максимально исключив все риски. – Раздраженно вставляет и говорит это таким тоном, будто я настолько глупая и не понимаю его. Я же понимаю, а вот он не хочет встать на мое место. И даже не пытается.
- Боже! Миллионы беременных женщин, по всей стране, работают на должностях потяжелее моей! И ничего, все в порядке! Обещаю, если мне будет сложно, то я не задумываясь оставлю эту работу.
Его лицо непроницаемая маска, что он задумал, мне даже страшно представить. Чувствую себя обессилившей, не способной достучаться до него.
- Марк, сейчас я полностью зависима от тебя. Ребенок, мой брат, Данька, жилье. Я благодарна тебе за это. Но работа, это единственное, что позволяет мне чувствовать себя не настолько беспомощной. Я не могу так – сидеть и ничего не делать. Я так привыкла: работать и обеспечивать себя. Мне так спокойно. И к тому же, в любой момент ты можешь исчезнуть. А мы останемся одни.
- Это исключено, - твердо заявляет он.
- Не надо зарекаться. В жизни всякое бывает. Если бы мне сказали год назад, что я встречу тебя и забеременею, я бы покрутила у виска. Но по факту - вот мы здесь. И ты в очередной раз диктуешь мне что и как делать.
- Я мог бы поискать работу тебе, полегче, у себя в компании. На дому, к примеру. С документами что-то. Мне нужно время подумать. – Делает он еще одну слабую попытку переубедить меня. Радует, что, хотя бы предлагает варианты, а не просто ставит перед фактом.
- Нет, - быстро качаю головой, - моя работа меня полностью устраивает, она не сложная. Правда.
- Хорошо, - выдыхает, сдаваясь, и меня топит волна облегчения и спокойствия, - но ты дала слово оставить ее, в случае как-либо сложностей. К тому же, ты дала ясно понять, что думаешь о здоровье ребенка, принимая решение работать дальше. Я тебе верю.
- Да, ты все верно понял.
Он подвозит меня, на десять минут, раньше начала рабочего дня.
- Ты добираешься на работу, и передвигаешься по городу, на автобусе? – вдруг спрашивает, когда собираюсь открыть дверь и выйти из машины.
- Да, а что? – замираю, повернувшись к нему.
- Просто, сейчас сезон гриппа и простуд. В автобусе можно подцепить какую-нибудь заразу. Как ты смотришь на то, чтобы передвигаться на такси? Это быстрее, удобнее, и скоро морозы. Я мог бы привязать свою карту к приложению такси.
- Нет! – Прерываю его. - Когда мне нужно я использую такси, и от автобуса я не откажусь.
- Я понял. – Сжимает губы, расстроено, но во взгляде ясно читается просьба подумать над его предложением.
- Я пойду.
- Завтра в шесть вечера я улетаю обратно в Москву. Если у тебя возникнут вопросы, требующие моего личного присутствия – я буду ждать и готов обсудить их. Если же нет, но они появятся позже, в любое время суток я буду на связи – обращайся. И, прошу, держи меня в курсе состояния ребенка.
- Хорошо. И ты, если что-нибудь будет известно о Стасе – сообщи мне. Еще раз спасибо. Счастливого пути. – Бросаю и покидаю машину, не оглядываясь.
Никакого личного присутствия больше, ты перевыполнил план, по расшатыванию моих нервов на годы вперед. Больше никаких просьб о помощи с моей стороны. Я справлюсь сама.
Рабочий день проходит спокойно. Почти весь день я сижу за кассой, а напарница вертится между стеллажей с книгами. Разговор у нас тоже не вяжется, складывается ощущение, что у нее тоже полно своих проблем, и она избегает моей компании.
Телефон весь день молчит. Прошло больше суток с того момента, как покинула больницу, но мне до сих пор не доложили о состоянии Даньки. Поэтому в конце смены сажусь в такси и спешу в больницу, молясь успеть в часы приема. Когда называю фамилию друга, в регистратуре уточняют мою, и назвав номер палаты и этаж, без вопросов пропускают к нему. Оставив вещи в гардеробе, накинув выданный белый халат и бахилы, спешу к Даньке. Брожу по коридору, в поисках нужной палаты, но, когда замечаю знакомые лица, прячусь за углом. В метрах пяти от меня, стоят обнявшись мама Даньки и его сестра. Татьяна Федоровна горько плачет, а Ольга обнимает что-то тихо говорит, успокаивая. От этой картины у меня разбивается сердце и щиплет в глазах. Я корю себя, что до сих пор не связалась с его мамой и ничего не объяснила. А если это успел сделать молодой человек Даньки, то они ненавидят теперь меня. Я не могу попасться им на глаза. Поэтому решаю подождать пока они уйдут. Когда Татьяна Федоровна успокаивается они скрываются в палате. Усаживаюсь на скамью за огромным фикусом, так чтобы, выходя они меня не заметили, но я могла видеть дверь палаты. Спустя почти час, который тянулся мучительно долго, Ольга покидает палату, а его мать остается там. Спустя еще полчаса, Татьяна Федоровна так и не выходит. И я делаю вывод о том, что она останется с ним возможно на ночь. Мне пора уходить. Вернусь сюда завтра, и обязательно позвоню и объяснюсь его матери в случившемся.