- Спасибо. Раз с ребенком все в порядке и скоро он окажется с матерью, у меня есть еще один нерешенный вопрос.
- Какой?
- Дело в том, что моя строптивая женушка до жути независимая личность. Ранее мы обсуждали с ней платную палату, я был за, она же против. Теперь, вы же понимаете, что без платной палаты не обойтись...
- Подождите, - перебивает меня врач, - нужно было договариваться заранее, у нас очередь и сейчас все занято.
- Я заплачу в двойном размере, в тройном, сколько скажете. – Твердо заявляю.
- Но…
- Любая сумма. Лично вам. Только переведите Романову в платную палату. Я сейчас подъеду, все обговорим и оплачу.
- Хорошо, запишите мой номер, до обеда я буду еще здесь. – Соглашается мужчина, и прикрыв глаза, я ликую про себя, что вопрос почти закрыт. Записываю номер в блокноте, что лежит рядом.
- И Виктор Иванович, можно просьбу? Отведите Валерию к ребенку, пусть она его увидит. Сейчас она крайне эмоционально не стабильна, я беспокоюсь о ее здоровье.
- Хорошо.
- Благодарю за помощь. До встречи.
- Марк? Когда я увижу ребенка? – взволновано говорит Лера и такое чувство, что сдерживает рыдания.
- Романова! – не успеваю ответить, как голос Виктора Ивановича гремит в палате, - пойдемте, я проведу вас в детское отделение, и расскажу все о состоянии ребенка.
- Мне пора. Спасибо!
Несколькими часами позже, оформил все документы и оплатил палату, получил более полную информацию о здоровье сына и Леры. Теперь же ожидаю их в одноместной палате, с накинутым белым халатом на плечах. Мне сказали, что она до сих пор находится в детском отделение и скоро их отпустят.
Вскоре дверь распахивается и первой в палату входит медсестра, которая вносит два пакета с вещами и оставляет их возле кровати. Следом за ней появляется Лера, которая толкает кроватку на колесах с новорожденным. Взгляд мой прикован к маленькому свертку, что лежит неподвижно.
- Здравствуйте, - приветствует меня женщина и я киваю в ответ, не отрывая взгляда от сына. Затем она поворачивается к Лере и махнув рукой на кровать, обращается к ней: - Располагайтесь. Как только проснется, позовите меня, еще раз помогу приложить правильно к груди.
- Хорошо, спасибо. – отвечает Лера и женщина покидает палату, оставляя нас одних. – Привет, - обращается ко мне, и я поднимаю взгляд на нее. Застенчивая улыбка едва касается ее губ.
Хоть и видна усталость в теле и на лице, но в глазах горит огонь радости. Она спокойна и довольна, что ребенок с ней, вот что главное. Мысленно выдыхаю от облегчения, что являюсь свидетелем этого действа.
- Привет, - шепчу достаточно громко чтобы расслышала, но не настолько, боясь разбудить малыша.
Аккуратно она присаживается на кровать и подтянув к себе кюзет, благовейным взглядом одаривает спящего сына.
Нашего сына.
В горле вдруг пересохло, сложно было сглотнуть. Глаза защипало, а пульс подскочил и усиленно задребезжал по венам так сильно, что ощущался практически болезненно. Меня изрядно потряхивало. Нервозность в теле, посылала волны адреналина по венам, я пребывал в какой-то невероятной эйфории! В груди разрастались приятные тепло, спокойствие и умиротворение, которые казалось в любую секунду разорвут мою грудную клетку.
За эти мгновения, я был готов умереть. Только бы всегда видеть их здоровыми, довольными и счастливыми.
- Все прекрасно, теперь, когда он рядом. – Положив руку на бортик кроватки, кладет подбородок на руку, и не отрываясь смотрит на ребенка. – Спасибо тебе, Марк.
Пододвигаю стул ближе к ним, чтобы обзор был лучше. Затаив дыхание осматриваю ребенка. Маленький комочек, завернутый в пеленку с крошечным носиком, вздутыми губами и пухлыми щечками. Сопит неподвижно, иногда морщится и хмурится.
- Это тебе спасибо. – Поймал ее взор, который попыталась скрыть. - За сына.
Я серьезен и действительно благодарен ей за этот подарок - возможность стать отцом. – А еще за то, что не отталкиваешь и позволила быть рядом с вами.
- Это и твоя заслуга, - замученная, но все же шутит. Едва заметная улыбка мелькнула на лице и исчезла, она снова опустила взгляд на ребенка. И в ее ответе нет злости. Сил у нее на это просто нет. Обычная констатация факта, пронизанная не укором или обидой, а усталостью, всего лишь поддержание непосредственной беседы. Все ее мысли и внимание заняты ребенком, думаю, времени на раздумье о прошлом у нее нет.