Кто бы мог подумать, что Микки Девлин, махровый негодяй и всем известный сорвиголова, влюбится в подобную дамочку? Но как бы там ни было, они сделают, как сказал Микки Девлин.
Луиза понимала, что дела у нее неважнецкие. Боль не отступала, но врачи все равно решили уменьшить дозу обезболивающих. Она болезненно передвинулась, устраиваясь поудобнее в высоком зеленом кресле, так, чтобы можно было смотреть в окно.
Люси сидела возле нее, но размышляла о своих проблемах. Ей дали двадцать четыре часа, чтобы покинуть дом так называемого жениха. Ей не верилось, что такое могло случиться.
Люси уставилась на обожженное тело матери. Шрамы были еще свежие и красные. Луиза отказалась от многочисленных пластических операций, согласилась восстанавливать только руки. Дочь поднесла матери стакан с апельсиновым соком. Она потягивала его через соломинку, когда Люси предположила:
— Страховая компания должна же нас куда-то поселить, пока в доме ведутся ремонтные работы? Думаю, стоит поискать гостиницу или что-нибудь еще. Может быть, снять маленькую квартирку…
Луиза, прищурившись, откинула голову на спинку кресла.
— Я думала, ты живешь с Микки, — сказала она.
— Они меня выставили, — грустно сказала Люси. — Мне нужно до завтрашнего утра что-нибудь подыскать. Честно говоря, мам, он тут ни при чем, это она.
Луиза кивнула. Ее обезображенное лицо и голова были словно пародия на прежнюю Лу. Люси до сих пор не могла без содрогания смотреть на свою мать.
— Это не женщина, это ведьма, — сказала Луиза. — А твой Микки просто маменькин сынок. Она им вертит, как хочет. Есть такие женщины, Люси. Вечно вмешиваются в личную жизнь своих детей.
Люси промолчала. Она не знала, что ответить. Ведь ее мать говорит будто о самой себе.
— Старая стерва — вот кто она, — продолжала развивать свою мысль Луиза. — А он еще пожалеет о том дне, когда выставил тебя. Я так понимаю, помолвка расторгнута?
Люси пожала плечами:
— Вроде еще нет. Он не сказал мне прямо…
Луиза закатила глаза к потолку.
— Только не говори мне, что ты собираешься иметь что-то общее с человеком, который вышвырнул тебя на улицу.
Люси была готова разрыдаться. Больше всего на свете она хотела, чтобы мать обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Но знала, что этого никогда не будет, даже если бы ее мать была в полном здравии.
— Это не он, это его мать…
— Один черт, Люси. Он маменькин сынок, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Для нее ты всегда будешь второсортным товаром.
Люси слушала мать, окаменело глядя перед собой.
— Я, например, была очень близка с Маршаллом, упокой Господь его душу, но он не был маменькиным сынком. А твой Микки — безмозглый тюфяк. Прояви гордость, Люси, забери свои вещи и верни ему кольцо. Никто тебя не осудит, все знают, какова его мамаша. Женщины должны отвечать за своих детей. Взять меня с Марией. Я делала все возможное и невозможное, чтобы она стала нормальным человеком, но увы… С самого детства она доставляла одни только неприятности, я по ночам глаз не могла сомкнуть. Твой папочка был не лучше. Всегда вставал на ее сторону. И посмотри, куда это его завело…
Люси слушала тираду матери о Марии, отце, Маршалле, обо всех остальных и чувствовала, что долго не выдержит. Ей до смерти надоело выслушивать всю эту чушь. В глубине души она знала, что мать являлась настоящей виновницей бед, обрушившихся на их семью. Она похожа на мать Микки как две капли воды. Даже сейчас, несмотря на боль и шрамы, она находит в себе силы обливать людей грязью.
Люси тяжело вздохнула:
— Послушай, мам, давай сменим тему хоть ненадолго, а? Мы можем поговорить о чем-нибудь другом, а не переливать из пустого в порожнее? Знаешь, ведь Мария сейчас в больнице. Тиффани при смерти.
Но Люси тут же пожалела о том, что сказала.
— Откуда, хотела бы я знать, тебе это известно?
— Я сегодня видела Кисси. Она спрашивала о тебе. Ты же знаешь, ее дочь живет в том же доме, что и Тиффани. Она узнала это от Марлен Моррисон, которая работает в «Старом Лондоне». Тиффани очень жестоко избили, она умирает.
Люси была действительно огорчена, хотя не особо часто общалась с племянницей. Вдруг она увидела, как на лице матери заиграла улыбка, и Люси даже передернуло от отвращения.