— Ты был таким хорошеньким крошкой, — говорит бабушка Бертильда.
— Да, — хрипло шепчет Джонатан.
— Знаешь, я ведь практически вырастила твоего отца. Его любимая родственница — я полагаю, он тебе рассказывал?
Поскольку Джонатан не отвечает, она сама рассказывает одну историю, подробно излагая, как именно старший Бриджмен сидел на коленях Наны и как Нана давала ему отпить глоточек джина, как взрослому.
— Как мило видеть вас вместе, — говорит вежливый доктор Ноубл. — Воссоединение семьи. Должен сказать, мисс Бриджмен, меня удивило то, что у Джонатана есть семья. Его делами управляет стряпчий.
Бабушка Бертильда несколько меняется в лице.
— Да, — говорит она.
Ноубл принимает вид, который, если бы существовал Справочник корректных выражений лица для джентльмена, иллюстрировал бы статью «Подозрительное». Многозначительно шурша юбками, бабушка Бертильда ерзает взад-вперед по стулу.
— Как вы полагаете, можем ли мы с юным Джонатаном где-нибудь поговорить?
Доктор Ноубл с видимым облегчением предлагает этой парочке прогуляться по территории школы. Пожилая леди хватает Джонатана за руку, окутывая его запахом затхлости, который не рассеивается даже на открытом воздухе. Когда они отходят на достаточное расстояние от Холла и звук, с которым экономка распахивает окна, почти уже не слышим, бабушка раскрывает цель своего визита:
— Твой отец меня очень любил, Джонатан. Естественно, я испытываю привязанность к тебе, даже при том, что мы никогда не видели друг друга раньше. Я практически думаю о тебе, как о собственном внуке. Кровь ведь гуще, чем вода, правда?
— Да, бабушка Бертильда.
— Нана. Твой отец звал меня Нана.
— Да. Хорошо. Нана.
— Хороший мальчик. Твой отец не допустил бы, чтобы со мной так обращались. Мой брат, твой дедушка, был очень жестоким человеком. Он плохо думал о людях. Ведь это был мой ребенок, тогда! Но все это было очень-очень давно, и мы с мистером Коксом… большинство людей знают меня как миссис Кокс, хотя мы никогда официально не… мы держали вместе пансион, пока он не умер, но все дело в том, Джонатан, что они не послали бы меня в такое место. Они не сделали бы этого. А ведь ты знаешь, как трудно найти сегодня хороших квартирантов. Ну, теперь ты появился ниоткуда с деньгами, которые оставил тебе отец. И вот я, его любимая родственница, которая не может позволить себе даже держать служанку, кроме той, которая приходит раз в неделю, чтобы помыть полы… — Она делает многозначительную паузу. — Джонатан, у нас с тобой больше никого нет в целом мире. Только мы вдвоем.
Он не может поверить собственным ушам.
— Так вам нужны деньги?
— Не нужно быть таким грубым. Просто — что-нибудь, что позволит мне восстановить силы. Закрывая глаза, я уже вижу чудесную терраску на высокогорной тропе, и я стою перед ней, баюкая крошечного херувимчика…
— У меня нет денег. Они в распоряжении мистера Спэвина, пока мне не исполнится двадцать один год.
Бабушка Бертильда сплевывает на тропинку.
— Сэмюэль Спэвин. Опять Сэмюэль Спэвин. Этот человек ко мне не расположен, Джонатан. Это жестокий человек. Так, значит, у него твои деньги? А что, если бы ты перекинулся с ним словечком, если бы ты сказал ему, что я — твоя бабуля и что твой отец любил меня… как ты насчет этого?
— Что вы имеете в виду: не расположен к нам?
— Это глупости, Джонатан. Все они — очень жестокие люди.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я ничего не сделала, только стиснула ее слишком сильно! За что они отправили меня в такое место?!
И тут Джонатан, с ликующим приливом облегчения, понимает, что, кем бы еще она ни оказалась (некоторые из возможностей его беспокоят), она прежде всего просто сумасшедшая. Возможно, этот тип умозаключений неизбежно отражается в выражении лица. Или, может быть, бабушка Бертильда просто очень восприимчивый человек. Как бы то ни было, она внезапно воспринимает Джонатана в неблагоприятном свете. Все равно — он чувствует себя много лучше.
Даже когда она бросается на него. Она — сумасшедшая, а он в безопасности! Отвали, Бертильда! Бертильда, уезжай! Она бессвязно вопит, и учителя с учениками сбегаются к ним по лужайке, когда ее на редкость сильные пальцы царапают лицо Бриджмена, а жесткие юбки цепляются за школьную форму со звуком, похожим на статический разряд. Пока двое мастеров по регби выпроваживают ее с территории школы, она выкрикивает различные оскорбления. В один из моментов озарения, которые иногда бывают у сумасшедших, она выпаливает: «Он мне не родня! Чужая кровь!»