Некоторым охотникам несколько труднее собраться, чем другим. Хваджа-сара процеживает что-то зеленое и мутное через муслиновый мешочек. Пран вынужден ждать, сидя в своем алькове. Он одет в новехонький костюм белого охотника, его гольфы натянуты до колен, а слишком большая шляпа затеняет глаза настолько, что он вынужден вытягивать шею назад, чтобы видеть окружающий мир. Он пытался рассказать Фотографу кое о чем — например, о том, что юноша в серебристом костюме, похоже, пытается его убить и что другая сторона проявляет не меньшее рвение, чем партия наваба, чтобы сделать компрометирующие фотографии майора. Никто не удосуживается выслушать. Пран нервно болтает ногами, и каблуки стучат по каменному сиденью. Он нисколько не рад предстоящей охоте.
Жан-Лу наверху, во дворце, помогает Имельде, Де Соузе и шведской экзотической танцовщице покончить с остатками кокаина. Большинство из них предприняли попытки приодеться по-охотничьи. По крайней мере, у всех есть по ружью. Это важно. Они любят ружья, эта компания. Ружья и кокаин.
В назначенные пять часов автомобили выстроились в линию. По краям сцены наблюдается некоторая странность. Мужчины бегают повсюду, вглядываясь в окна машин. Некий модно принаряженный охотник страдает от внезапного и жестокого кровотечения из носа, в то время как его визжащую спутницу насильственно разлучают с оружием. Вот Хваджа-сара незаметно приказывает слуге с подносом прохладительных напитков предлагать их строго определенным людям и не предлагать другим. Вот шоферы стоят возле дверей, затем бегают вокруг машин, заводят моторы и прокручивают колеса в пыли. Пран обнаруживает себя плотно прижатым к Фотографу в последней машине конвоя. Во время длинной, перетряхивающей все кости поездки в леса Фатехпура он дремлет, пока этот благородный человек читает ему лекцию о чести княжества и сказочном вознаграждении, которое выпадет на его долю. Нужно только помочь убедить этого англичанина поддержать линию наследования наваба.
Когда Фотограф расталкивает его, остальная часть конвоя уже исчезла. Их автомобиль остановился на поляне, и шофер стоит рядом, покуривая биди. Пран выбирается из машины, распрямляя сведенные судорогой ноги. Перед автомобилем дорога — и без того уже узкая, разъезженная колея — иссякает, упираясь в ничто. Он вглядывается в зеленую темноту. Густой, дышащий мир. Фотограф пренебрежительно смотрит на эту картину, водрузив очки на переносицу.
— Идем, — говорит он, и Пран замечает под деревьями крестьянина, тощего и темного, который приветствует их.
Он поднимает различные футляры с фотографическим оборудованием и уравновешивает у себя на голове, показывая жестами, что нужно следовать за ним в темноту. Фотограф немедленно снимает с плеча винтовку и выставляет перед собой, как посох. На нем охотничий костюм из толстого шетландского твида и твидовый тюрбан в цвет. Пара патронташей по-бандитски перекрещивается на его груди. Пран видит застывшее выражение его лица и на какой-то ужасающий миг представляет себе, что весь план соблазнения может оказаться обманом, и его привезли сюда, чтобы убить.
В свете масляного фонаря они пробираются по высохшему руслу ручья. Примерно через полчаса, как раз когда Фотограф начинает хрипеть и вытирать лоб рукавом, запах готовящейся еды перекрывает терпкие запахи леса, и они прибывают на новую опушку.
Люди в набедренных повязках расселись вокруг огня, черпая рис и жидкий дал с больших стальных блюд. У них плотная и темная кожа. Люди из племени. Пара женщин присела на корточки поодаль, их уши, щиколотки, руки и носы оттянуты под тяжестью серебра; они оттирают кастрюли и шепчутся друг с другом. Желтоватые белки глаз постреливают по сторонам, затем, с безличным любопытством, останавливаются на вновь прибывших. Женщины натягивают паллу своих сари на голову и снова смотрят в сторону, смиренно сосредоточившись на земле. Фотограф начинает раздавать указания, и мужчины неспешно встают, чтобы выполнить их.
За ними видны две большие кучи, укрытые ветками. Обойдя костер, Пран идет по направлению к ним, и его встречает богатый, глубокий, резкий звук. Рык. Пран оказался лицом к лицу с парой тигров в клетках. Они лениво смотрят на него, высунув языки, и влажные их глаза, кажется, едва отмечают его присутствие. Он поворачивается к Фотографу за объяснениями. Все ухмыляются, глядя на него, будто только что удачно сострили.
— Когда ангрези приходят на охоту, — смеется Фотограф, — есть вещи, которые не стоит пускать на самотек.
Один из туземцев подтанцовывает ближе к клетке, просовывает руку через прутья и фактически поглаживает широкую бархатистую морду. Тигр трется о его руку, как кошка.