И именно таким образом отец Джонатана вновь обрел здравость духа. Взмолившись о пощаде и пообещав никогда больше не пить, он продемонстрировал зрелищное выздоровление. Никто не ожидал, что его выпустят. Однако вскоре после пятнадцатого дня рождения сына Бриджмен-старший прибыл к школьным воротам, одетый должным образом и трезвый, и заявил, что желает, чтобы Джонатан продолжил учебу и уехал в Англию, в один из ее великих университетов. Он воистину переменился. Магистры поздоровались с ним за руку, подняли брови, изумляясь большому серебряному распятию на его груди (побочным эффектом излечения у матери Агнес стала фанатическая приверженность Римско-католической церкви), и в частной обстановке оценили его надежды на сына смехотворными. Однако Джонатан приложил все усилия, совершенствуясь в произношении различных многосложных слов, и приобрел налет сообразительности и культуры, впечатливший даже самых строгих критиков в Академии Брэдшоу.
К сожалению, годы дегустации «чайски» отрицательно сказались на здоровье мистера Бриджмена, и спустя год после освобождения из-под опеки Сестричек он скончался. При чтении завещания обнаружилось, что половину имения он завещал матери Агнес, а остальное (изрядное количество) отошло его сыну и попало в управление к семейному стряпчему Бриджменов в Лондоне, некому мистеру Спэвину.
— И вот почему я здесь, старина, — говорит Джонатан, добродушно стуча Бобби по спине. — Завтра утром я уплываю в Англию. Этот парень Спэвин должен служить моим опекуном, пока мне не стукнет двадцать один. По правде, я не знаю, что делать. Никогда его не видел. Что-то вроде друг моего деда. Я хочу сказать: а что, если он — старый тиран? Чертовски неудобно ходить и клянчить у него денег каждый раз, когда мне понадобится пара шиллингов. И, честно говоря, мне вообще не очень нравится идея вернуться на родину. Я знаю, что не следует так говорить, но я слышал, там адски холодно. Ты ведь там бывал?
— Да, — говорит Бобби. — То есть нет. Не то чтобы. Я большую часть времени жил здесь.
— Хм-м, — проницательно кивает Бриджмен. — Так и думал, что ты местный. Это всегда видно.
— Так что, у тебя вообще нет родственников?
— Таковые мне не известны, старина. Последний в роду. В любом случае, забастовка забастовкой, но у них нет шансов заставить меня провести последнюю ночь свободы, сидя взаперти в каком-нибудь отеле. Все мое барахло уже на корабле, а если я появлюсь завтра утром на медосмотр, какая разница, в каком состоянии я там окажусь, верно?
— Думаю, да.
— Без разницы, черт возьми! И я не постесняюсь сказать тебе, что мои яйца похожи на две спелые дыни. В поезде попытался было забросить ногу на маленькую медсестру-полукровку, но она отказалась. Пригрозила, что сорвет стоп-кран, фригидная сучка. На ее месте другой сказал бы спасибо, но некоторых из них прямо-таки не уговоришь. Ну а чего мне на самом деле хочется — так это большой бабы. Знаешь, такой, чтобы немного лишнего балласта спереди и сзади. Вот такие мне по нраву. Нет ничего хуже, чем костлявая девка, правда же?
Когда они сворачивают в лабиринт глухих переулков, отходящих от Фолкленд-роуд, Бобби нервно озирается. Он рискует, приведя сюда сегодня этого Бриджмена. Пока все вроде бы спокойно. Несколько человек смотрят, как они проходят мимо; Бобби пытается придать походке беспечность, Бриджмен неторопливо ставит одну ногу перед другой. Двое нахальных английских ребят вышли на прогулку.
За большими бабами стоит идти в «Дом Гоа». Мария Франческа не ожидала увидеть их и бросает нервный взгляд на Бобби, пока Бриджмен громыхает вверх по ступеням и проходит в двери. Кроме них, посетителей нет, так что все домашние сидят в гостиной, пьют чай и закусывают липкими кокосовыми сластями. Ряд улыбающихся жующих лиц. Бриджмен ликующе хлопает в ладоши при виде такого буфета пухлой обнаженной плоти и немедленно утягивает Терезу — бесспорно, самую большую бабу из всех пирующих — через занавеску с бусинами в одну из спален. Бобби расхаживает взад и вперед, задумчиво куря, и краем уха слушает историю Искорки о клиенте, который всегда приносит с собой манго.
— Ты с ума сошел? — спрашивает Мария у Бобби. — Зачем ты притащил его сюда? Люди на улице жаждут крови, ты же знаешь.
— Ничего не случится! — рявкает Бобби. — Потом я отведу его домой. Нам всем нужно что-нибудь кушать, — говорит он, насмешливо указывая на опустошенную тарелку со сладостями. — Что наша жизнь без риска?
Ему нравится, как звучит эта фраза, найденная в одном из романов миссис Макфарлэйн. В ней есть что-то мужественное, авантюрное. Мария иронически фыркает: