— Посмотри на себя, балда кокосовая! Ты не можешь отвязаться от англичан, даже под угрозой того, что тебе перережут глотку.
— Трахай свою мамашу.
— Я уже перетрахала всех остальных. Нет, беру свои слова обратно. Ты не кокосовая балда. Снаружи ты тоже белый.
Она говорит это с улыбкой, и Бобби проглатывает оскорбление. Из спальни доносится низкий, сиськосжимательный рев удовольствия, сопровождающийся профессионально звучащими трелями и прочими мелодическими украшениями Терезы. Спустя несколько минут с блаженным видом появляется Бриджмен.
— Как насчет выпить, старина? — спрашивает он у Бобби, отхлебывая из своей фляжки.
Девушки как будто впечатлены этим фамильярным тоном. Красавчик Бобби, такой обходительный, что даже фиранги обращаются к нему как к равному. Бобби отпивает немного, для приличия, чувствуя, как жидкость обжигает ему горло и проваливается глубже. Его осеняет неприятная мысль.
— Это… это ведь не?..
— О нет! — смеется Бриджмен. — «Старый солодовый чайски»? Нет, его уже давно не существует. Это мой рецепт.
От этого Бобби не легче. Бриджмен, как бы то ни было, в наилучшем настроении. Едва замечая, что, кроме него, никто не пьет, он осушает флягу и спрашивает Марию, оценивая ее ухарским взглядом, нет ли у нее какой-нибудь скидки для особых клиентов. Несмотря на то что его слова так неразборчивы, что она с трудом что-либо понимает, в конце концов выясняется, что он хочет «пойти еще», на этот раз с ней. За этим следует еще одна интерлюдия в спальне под аккомпанемент уникальных воплей Марии. Похоже, она играет на галерку, эффектные ноты с переменной высотой звука на ура принимаются в гостиной. Ого, говорит Тереза, ревет, как фабричный гудок. Через некоторое время наступает тишина. Не заботясь о том, чтобы одеться, Мария выходит и говорит Бобби, что его друг отрубился.
— Он не может оставаться здесь, — говорит она, вращая глазами и укоризненно грозя Терезе пальчиком.
Тереза отвечает тем же жестом, и все девушки валятся со смеху. Бобби посылает одну из них за водой.
Часом позже он и Бриджмен опять в пути. Бобби почти несет его, мясистая посткоитальная рука обнимает его за плечи, тяжелая и сырая, как лесное бревно.
— Понимаешь ли, — говорит ему Бриджмен, — старая добрая родина отличается от того, что есть тут.
Улица пустынна, но Бобби испытывает тревогу. В воздухе стоит запах гари, а вывалившись из «Дома Гоа», они споткнулись о ботинок, одиноко лежащий посреди дороги. Теперь, когда большая часть рупий этого пьяного идиота перекочевала в его собственный карман, Бобби хочет избавиться от него. Как только они окажутся вблизи больших отелей, он его отпустит.
Не суждено.
Бриджмен как раз гадает, похожи ли горы родины на местные горы, и предполагает, что те этим и в подметки не годятся. В этот момент одна из теней перед ними раздваивается, затем дробится на несколько меньших теней, и у каждой в руках палка, бутылка или нож. Бобби леденеет от ужаса. Семь, восемь человек? Даже на расстоянии они воняют дымом и тодди. У вожака вокруг головы обвязан лоскут, в руке — металлический прут, на щеке — пятно крови, будто он уже дрался этой ночью. Когда он выходит на свет, Бобби видит, что глаза его налиты кровью от гашиша.
— Фиранги, трахающие своих сестер, — сплевывает он.
Эгоизм глубоко укоренен во многих людях, а в Бобби — глубже, чем в большинстве других. Решение бросить полубессознательного Бриджмена приходит более или менее вовремя, чтобы соответствующие синаптические послания успели дойти от мозга к ногам.
Он пускается бежать.
И слышит за спиной вопли, удары, тошнотворные звуки.
И бежит еще быстрее.
Через некоторое время он осознает, что за ним никто не гонится, и останавливается. Он обнимает колени, дышит огромными рваными глотками. Придя в себя, он испытывает острое чувство вины. Нужно было остаться с Бриджменом. Нужно было стиснуть кулак, взмахнуть рапирой и порубить их всех. Всех восьмерых? Истекая потом, он снимает галстук и сворачивает пиджак под мышкой. Затем осторожно пускается в обратный путь.
Люди ушли. Это первое, в чем он удостоверяется. Бриджмена оттащили в проулок между высокими стенами арендованного дома и дворика каменщика. Он лежит на спине, руки вяло и как-то формально вытянуты вдоль боков. Он кажется умиротворенным — на расстоянии. Неподвижным.
Бобби выжидает и наблюдает еще несколько минут. Да, они ушли. Можно приблизиться.